Чтение онлайн

– Ну, как предприниматель, для которого танцы являются, мягко говоря, основой бизнеса, я люблю быть в курсе того, что происходит в сообществе. Какие, так сказать, движения совершаются. Отрадно видеть столько искреннего энтузиазма среди любителей.

Миллер повторил свой вопрос.

– Я просто решил поинтересоваться, как продвигаются дела, – сказал Месси. – Ваше расследование. Мне, понятное дело, очень хочется знать, добились ли вы с коллегами какого-нибудь прогресса. Я имею в виду, конечно, ваши похвальные усилия по избавлению нашего города от того единственного человека, чья преступная деятельность постоянно тянет его на дно.

– Единственного?

Месси улыбнулся и сел за пианино. Он начал медленно наигрывать какую-то мелодию, которая, вероятно, должна была что-то означать в контексте разговора, но Миллер ее не узнал. Он ждал, борясь с искушением захлопнуть крышку пианино прямо на безупречно ухоженные пальцы Месси.

Тот закончил играть и поднял взгляд.

– Ну так что? Уэйн Катлер получит по заслугам в ближайшее время?

– С каких это пор я или кто-либо из моих коллег обязаны перед вами отчитываться?

– Ни с каких, разумеется.

– Рад, что вы это понимаете.

– Позвольте выразиться иначе. – Месси выдержал паузу. – Насколько мы приблизились к тем теоретическим обстоятельствам, которые обсуждали в прошлый раз?

Для бывшего дрэг-квин, ставшего гангстером, чьи литературные интересы ограничивались подпиской на “OK!”, привычка Месси изъясняться так, будто он намного образованнее и утонченнее, чем был на самом деле, оставалась такой же раздражающей, как и всегда, но Миллер прекрасно его понял.

Упрячьте Катлера за решетку, и я расскажу, что знаю об убийстве вашей жены.

Мысль о том, чтобы как-то поспособствовать извращенным амбициям Ральфа Месси, была крайне неприятной, но Миллер понимал, что выбор у него небогатый.

– Надеюсь… что да, – произнес он.

– Надежда – это хорошо, – просиял Месси. – Надежда меня радует.

– Безумно счастлив это слышать, – сказал Миллер. – А теперь меня ждут друзья. – Он сделал несколько шагов к двери, потом остановился и обернулся. – Но прежде, чем я уйду… Длительный тюремный срок для Уэйна Катлера – это, несомненно, хорошая новость для… ну, всего человечества. Но каковы гарантии, что моя жизнь станет легче, когда единственным злодеем, о котором придется беспокоиться, станете вы?

Месси рассмеялся.

– О, я куда приятнее Уэйна Катлера, – сказал он с притворным возмущением. – И даже если бы это было не так… – Он раскинул руки в сторону Миллера и изобразил что-то из джаза. – По крайней мере, я умею танцевать!

Направляясь к двери, Миллер услышал, как Месси наигрывает за его спиной другую мелодию, и на сей раз послание было достаточно ясным.

Тема из “Танцев со звездами”.

Рингтон Алекс.

В пабе Миллер был молчалив, но никто его не расспрашивал о разговоре с Месси. Он догадывался, что Мэри и Говард специально попросили об этом остальных, за что был им крайне признателен; он был доволен тем, что просто слушал, как остальные обсуждают променады, базовые проходки и тройные шаги, пока сам сидел, пил и размышлял над словами Месси.

И над теми теоретическими обстоятельствами.

Возможно, он был наивен или просто вел себя как дурак, но в отличие от старшего инспектора Линдси Форджем, Миллер предпочитал верить, что Месси действительно владеет информацией о том, что случилось с Алекс, и что, если ему и впрямь удастся упрятать Уэйна Катлера за решетку, владелец зала “Мажестик” выполнит свою часть уговора.

Какие еще варианты у него оставались?

Единственной ложкой дегтя в этой и так не самой приятной бочке меда было то, что его лучший шанс посадить Катлера заключался в поимке Денниса Дрейпера, а к этому они были не ближе, чем когда они с Месси впервые обсудили ситуацию. Дрейпер оставался призраком. Призраком с дурной прической и склонностью отрубать людям руки, но все же призраком.

Сейчас все надежды Миллера были на то, что какой-нибудь недалекий хозяин гестхауса взглянет наконец на фотографию Дрейпера и признает в нем одного из своих постояльцев. Или что Крейг Пикеринг пересмотрит свою железную приверженность дворовым принципам.

Так себе соломинка для утопающего.

– Мне очень понравилась песня, которую вы играли, – вдруг сказала Вероника.

– Да, прямо круто, – сказал Нейтан.

– Она ведь на самом деле про… травку, да? Или я ошибаюсь?

Миллер повернулся к ней.

– Любите “Битлз”?

– А кто же не любит? – сказала Вероника.

– Ну, тогда точно можете остаться в нашей компании.

Мэри выглядела потрясенной.

– Это же неправда, да, Деклан? Серьезно? Песня была про наркотики?

Миллер кивнул.

– Так говорит сам Пол Маккартни.

Она печально вздохнула, качая головой по поводу плачевного состояния мира, и когда она посмотрела на Говарда, тот поспешно сделал то же самое.

– Только не говори, что “Yesterday” на самом деле про героин.

– Не говори ерунды, Мэри, – сказал Миллер. – Но вот насчет “Day Tripper” я бы не был так уверен…

На следующий день наконец наступила та собачья погода, которую Миллер предвидел. Финн вынуждена была спешно отправиться в “Барнардо” за флисовой курткой, а Имрану, когда тропинки в парке заблестели от инея, пришлось вытащить из сарая с инвентарем прицепную сеялку для соли, но внезапное падение температуры также ознаменовало перемену в везении Миллера.

До определенной степени.

Он приехал на работу почти одновременно с Сарой Сю. Она припарковала рядом свой мотоцикл, на фоне которого мопед Миллера всегда выглядел немного нелепо, хотя он давно перестал реагировать на ее комментарии по типу “навороченная инвалидная коляска” или “фен на колесах”. Однажды она поразила его совершенно нехарактерной для нее шуткой о том, что его мопед похож на Курта Кобейна или Эми Уайнхаус, потому что тоже чуть-чуть не дотягивает до тридцати, но он тогда решил не удостаивать ее ответом.

Хотя позже все же подложил ей на стол очень реалистичную резиновую крысу.

Они вместе вошли в участок.

– Хорошо провела вечер? – спросил Миллер.

– Да, нормально…

То, как она избегала его взгляда, отвечая, подсказало Миллеру, что его напарница, скорее всего, провела очередной вечер в комнате над пабом “Королевский герб”, а ночь – с очередным приглянувшимся ей металхедом. Он старался не осуждать Сю за то, что можно было бы назвать безрассудным подходом к личной жизни, но его всерьез беспокоил вред, который она наносила своим барабанным перепонкам.