Чтение онлайн

– Да. А ты по-прежнему работаешь в больнице Бродмур?

– Наверное, так я расплачиваюсь за свои грехи, – кивнув, пошутил Тео. – Если честно, не уверен, что долго там продержусь. Мне не слишком нравится эта работа. Поискать бы другую, да времени нет…

– Подожди-ка! – Мариана полезла в сумочку, вытащила из нее журнал по психиатрии, который продолжала возить с собой, и, полистав, нашла нужную страницу. – Взгляни. – Она ткнула пальцем в объявление.

В нем говорилось о вакансии психолога-криминалиста в охраняемой психиатрической больнице Гроув на севере Лондона.

– Как тебе? Главный врач, профессор Диомидис, специализируется на групповой терапии. Я какое-то время у него училась.

– Да-да, я тоже его знаю. – Тео с явным интересом изучал объявление. – Гроув… Это ведь та самая больница, куда положили Алисию Беренсон?

– Кого?

– Ну, художницу, которая убила мужа и онемела.

– А, вспомнила. – Мариана ободряюще ему улыбнулась. – Может, устроишься в Гроув? Поможешь Алисии обрести дар речи…

– Хорошая идея. – Тео на мгновение задумался и кивнул. – Может быть.

На обратном пути в Кембридж время пролетело незаметно.

Мариана погрузилась в глубокие раздумья, снова и снова прокручивая в уме беседы с Рут и Тео. Его идея о том, что убийца нарочно уродует тела жертв, чтобы отвлечь внимание от чего-то важного, не выходили из головы. Мариана интуитивно чувствовала, что эта догадка близка к истине.

А предложение Рут насчет сеанса групповой психотерапии… Что ж, конечно, уломать Дев будет не так-то просто, если вообще возможно, но попробовать стоит.

Гораздо больше Мариану тревожили намеки Рут об отце. С чего вдруг та о нем заговорила? Как она выразилась? «Сейчас ты этого не осознаешь, но воспоминания об отце могут очень сильно повлиять на твою дальнейшую жизнь…» Да уж, Рут изъяснилась крайне загадочно. Интересно, что она имела в виду?

Рассеянно глядя на проносившиеся за окном поля, Мариана думала о своем детстве в Афинах и об отце. Раньше она обожала этого красивого, умного, харизматичного человека. Почитала его и боготворила. И лишь спустя годы сумела понять, что он был совсем не таким, каким она его видела.

Прозрение пришло, когда Мариане было уже за двадцать. Она закончила Кембриджский университет, переехала в Лондон и там поступила на педагогические курсы. Тогда же обратилась к Рут за психологической помощью. Предполагалось, что они будут обсуждать раннюю потерю матери, однако на деле беседы касались отца. Почему-то Мариана при каждой встрече старалась доказать Рут, какой ее отец замечательный, умный, работящий; скольким он пожертвовал ради того, чтобы в одиночку воспитать двух дочерей, и как сильно ее любит.

Рут месяцами безропотно выслушивала эти излияния… а однажды вдруг прервала их. Ее слова стали для Марианы откровением.

Прямо и открыто, хотя и очень мягко, Рут объявила, что Мариана отрицает очевидное, отказываясь воспринимать отца таким, какой он есть. После всех Марианиных рассказов она усомнилась, что этого человека можно считать любящим отцом. Мужчина, которого описала Мариана, явно был деспотичным, холодным, равнодушным, придирчивым и даже бессердечным. Ни одно из этих качеств не сочеталось с любовью.

– Любят не за что-то, а просто так, – объясняла Рут. – Не нужно лезть вон из кожи, тщетно пытаясь заслужить любовь. К тому же нельзя одновременно любить кого-то и бояться. Понимаю, Мариана, тебе тяжело это слышать. Но необходимо вырваться из заблуждений и взглянуть на вещи трезво, иначе твое отношение к отцу так и будет влиять на тебя до конца жизни, сказываясь на твоем восприятии себя и других.

Мариана покачала головой.

– Вы ошибаетесь. Конечно, у него трудный характер. Но отец все равно любит меня, а я – его.

– Нет, – твердо возразила Рут. – В лучшем случае это можно назвать желанием быть любимой. А в худшем – патологической зависимостью от самовлюбленного эгоиста. То, что ты испытываешь к отцу, – смесь благодарности, страха, общепринятых представлений об отношении к родителям и чувства долга. Это не имеет ничего общего с любовью. Ты его не любишь. Да и себя тоже. Ты себя даже не знаешь.

Мариане и впрямь было тяжело это слышать, а уж принять – и подавно. Она встала и вышла, мысленно поклявшись никогда не возвращаться к Рут. Ее душили злые слезы.

Однако на улице что-то заставило Мариану остановиться. Она вдруг вспомнила о Себастьяне и о том, как неловко чувствует себя каждый раз, когда тот делает ей комплименты. «Ты даже не представляешь, какая ты красивая», – часто уверял он ее. «Перестань», – покраснев от смущения, отмахивалась Мариана. Ведь Себастьян говорил неправду: Мариана не была ни умной, ни красивой. Так она считала.

Но почему она так считала? Видела себя глазами отца?

Себастьян не смотрел на нее через призму чужого восприятия; он составил собственное мнение. Может, и ей попробовать так же? Не наблюдать за жизнью в зеркало, подобно волшебнице Шалотт из стихотворения Теннисона, а повернуться и взглянуть на настоящий, реальный мир?

С того дня окружавшая ее плотная завеса заблуждений и самообмана понемногу начала рассеиваться. Наступил момент истины, позволивший ступить на сложный, тернистый путь самопознания. В результате Мариана бросила педагогические курсы и пошла учиться на психолога.

Хотя с тех пор минуло много лет, она так и не разобралась до конца в своих чувствах к отцу. И теперь, наверное, никогда не разберется. Ведь его уже нет в живых…

Сойдя с поезда, Мариана двинулась к университету, погрузившись в невеселые мысли и не обращая внимание ни на что вокруг. Первым, кого она увидела у колледжа, был мистер Моррис. Он стоял у входа и разговаривал с полицейскими. Мариане сразу вспомнились события сегодняшнего утра. Стало неприятно и даже тошно.

Она прошла мимо, не глядя на Морриса, но краем глаза заметила, что тот как ни в чем не бывало приподнял шляпу. Похоже, чувствовал себя хозяином положения.

«Вот и хорошо, – мелькнуло в голове. – Пусть и дальше так считает».

Она решила пока никому не рассказывать о случившемся. Все равно инспектор Сангха не поверит, что Моррис – сообщник Фоски, и поднимет ее на смех. Как заметил Фред, нужны доказательства. Лучше пока помолчать. Моррис убедится, что вышел сухим из воды, и сам загонит себя в ловушку.