Чтение онлайн

Во взгляде старого греховодника явственно читался комплимент, и Хиллари едва сдержалась, чтобы не улыбнуться в ответ. Столько мужского внимания за последние несколько часов — сначала от мерзавца-сутенера, теперь вот от этого чудака — как тут бедной девушке не потерять голову?

— Мистер Гейджингвелл? — спросила она, показав ему удостоверение.

— Инспектор уголовной полиции? Гм-гм, да я расту — в прошлый раз приходил всего лишь констебль. Входите же, входите. Хотите домашнего вина из первоцветов?

Хиллари не хотела. Не хотела, и точка. Однажды ее уже угощали домашним вином. Лет пятнадцать назад одна помощница почтмейстера, дама с ласковым голосом, уговорила ее попробовать вина из терна.

От вина этого у Хиллари буквально снесло крышу. И она до сих пор помнила последовавшее за этим утро.

Вслед за хозяином она вошла в комнату, сочетавшую в себе кабинет и библиотеку. В очаге торжествующе полыхал настоящий огонь. Хиллари согласилась выпить чаю и села у камина. Спавший на стуле напротив кот поднял рыжую башку, мгновение таращился на гостью, а потом снова уснул. За окном в кусте зимнего жасмина шумно выясняли отношения воробьи.

Как будто она попала в другой мир.

Она с интересом вгляделась в книжные полки. Книги были сплошь о насекомых.

Она тяжело вздохнула. Конец надеждам — Ягненочек не имеет отношения ни к медицине, ни к химии. Не стоило и надеяться.

Вернулся Ягненочек, в руках у него была настоящая вустерская чайная пара девятнадцатого века.

А чай оказался из пакетика.

Ну и ладно.

— Полагаю, вы хотите поговорить о Еве. Очень милая девочка. Жаль, что она умерла.

Хиллари кивнула. Так себе эпитафия, подумала она, а потом задумалась: скажут ли о ней самой хотя бы это?

— Вы интересуетесь насекомыми, мистер Гейджингвелл? — спросила она, немало удивив пожилого собеседника, который, по-видимому, полагал, что она с ходу примется копаться в его грешках. Или даже с нетерпением ждал этого?

Будь она старым вдовцом, доживающим свои дни на лоне природы, она тоже, пожалуй, не упустила бы шанса сыграть записного сердцееда.

— О да, особенно стрекозами. Вы знаете, что они появились еще раньше динозавров? Очень древние насекомые. Я изучаю их уже почти пятьдесят лет. Написал три книги на эту тему.

Он встал и достал книги — сухой, как пыль, язык, убористая печать, ни единой фотографии прекрасного создания природы, дабы оживить текст. Последняя книга — Хиллари заметила — вышла из печати в 1972 году.

Хиллари кивнула и огляделась.

— У вас ведь нет лаборатории, мистер Гейджингвелл? Для более глубокого изучения анатомии насекомых?

— О нет. Настолько я в тему не углублялся. Я имею в виду научный аспект, конечно. Меня больше интересует их ареал обитания и поведение. В результате моего исследования популяции стрекоз на одном из озер Западного Дорсета у нас впервые возникло подозрение о пагубном воздействии ДДТ на окружающую среду.

Он сказал это очень гордо. Интересно, восторгалась ли Ева его прошлыми подвигами? Хиллари хотелось думать, что да.

— А химический анализ насекомых вы производили сами? — быстро спросила она, но старик лишь покачал головой.

— Нет-нет. Этим занимались люди из министерства сельского хозяйства.

Хиллари вздохнула. Потом поморщилась. ДДТ? Кажется, об этом много говорили еще в шестидесятые-семидесятые.

Она окинула взглядом небольшой уютный коттедж, в самый раз для старика на пенсии, и осознала, что, если Ягненочек и был когда-то серьезным ученым, дни эти давно миновали.

Но даже и в те годы он, по-видимому, принадлежал к вымирающей породе «джентльменов»-энтомологов, которые, при всей своей скрупулезности и преданности делу, не поднимались выше класса любителей.

Ей захотелось подбодрить его, поэтому она позволила ему рассказать о том, как он проводил время с Евой, и до конца отыграть партию порочного старикашки. Он заверил Хиллари в том, что бывал в Оксфорде ежемесячно и примерно час из этого времени проводил в Ботли, у Евы, практикуя разнообразные позиции из Камасутры.

Хиллари догадывалась, что чаще всего девушка просто устраивала перед ним стриптиз, а он смотрел, после чего помогал ей расправиться с конфетами, выпить привезенного им вина или, чем черт не шутит, сыграть в шахматы.

Теперь Хиллари ощущала неподдельную симпатию к покойной. Было очень грустно думать, что отныне у старика не осталось и этих крох жизни.

Прощай, vida loca [527] .

Хиллари оставила старого шалуна сидеть у огня, в компании кота и сладострастных образов прошлого.

Из списка она его вычеркнула.

Теперь — Рэд Рам. А потом Фрэнки А. — если время останется.

Джейми Проспект, он же Рэд Рам, был очень занят: он ставил новые сияющие белые коронки будущей поп-звезде, ей предстояли четыре недели в реалити-шоу, и оторвать Джейми Проспекта от работы было абсолютно невозможно.

Конечно, секретарша дантиста выразилась несколько иначе.

— И когда он освободится? — спросила Хиллари, виновато мазнув взглядом по плакатам, на которых чьи-то жемчужно-белые зубы вгрызались в твердые даже на вид зеленые яблоки.

Когда сама она в последний раз была у дантиста? Пять лет назад? Шесть? Она вспоминала о врачах, только когда что-то заболит.

Дожидаясь, пока секретарша — зубы у нее были точь-в-точь могильные плиты — проверит расписание, Хиллари почувствовала, как у нее кольнуло в верхнем зубе справа. Вот вам и сила позитивного мышления. То есть, конечно, негативного — в данном случае.

— Боюсь, что до пяти вечера он занят без перерывов, инспектор.

— Что ж, в таком случае будьте любезны сообщить мистеру Проспекту, что я зайду к нему домой после пяти, — попросила Хиллари. Это был намек: лучше бы дантист был на месте. Иначе пусть пеняет на себя.

Она изобразила улыбку, в которой явственно читалось все вышеописанное, и вышла, стараясь не слышать визга бормашины и не чувствовать запаха той розовой гадости, которой полагается полоскать рот. В таких местах у нее перед глазами неизменно вставала картина из «Марафонца» с Дастином Хоффманом и Лоуренсом Оливье. Она села в машину и открыла блокнот. Обед она пропустила, но все еще пыталась уверить себя, что это к лучшему. Желудок, конечно, прокомментировал это ее решение возмущенным бурчанием, но она уже буквально чувствовала, как аплодируют ее жировые клетки.