Чтение онлайн

Теперь Хиллари понимала, откуда у ее сержанта такие подозрения. Джейми Проспект выглядел записным дамским угодником.

По-видимому, он возбуждал в Еве профессиональную гордость. С этим клиентом она выкладывалась на все сто. Чтобы не наскучить ему. И француженка преуспела — в этом Хиллари не сомневалась.

— Мистер Проспект, в ночь, когда умерла Ева Жерэнт, вы были дома один? — спросила Хиллари, тщательно избегая слова «убита».

— Да.

— Как часто вы проводите вечера в одиночестве?

Джейми Проспект улыбнулся. Улыбка у него была очаровательная. Он носил кремовые слаксы и старый джерси с эмблемой команды по крикету. Можно было не сомневаться: в этом джерси действительно играли в крикет. Этот вид спорта подходил Джейми идеально. Добродушный, долговязый юный англичанин — тип, который Ивлин Во узнал бы с первого взгляда.

— Я об этом уже думал, — сказал Джейми Проспект, и у Хиллари упало сердце. — Когда от вас пришла та девушка, настоящая красавица, и рассказала, что случилось, я несколько растерялся. Бедная Ева! А потом она спросила меня о том, что я делал в ночь, когда умерла Ева, и я… слегка потерял голову. И слукавил.

Хиллари постаралась сдержать улыбку.

«Слукавил»!

Да, в утонченном мире, в котором жил Джейми Проспект, ложь в показаниях вполне можно было элегантно переименовать в лукавство.

Значит, Джанин была права, подумала Хиллари, и оттого последовавшее за этим признание ее совершенно не удивило.

Джейми Проспект действительно принимал у себя замужнюю особу. С тех пор он успел с ней переговорить, и она, пусть и без особого удовольствия, согласилась пообщаться с полицией и подтвердить его алиби.

— Только прошу вас, инспектор Грин, приходите к ней на работу. — Джейми глядел на нее просящим взглядом спаниеля. — Ее мужу обо всем этом знать незачем.

Хиллари тяжело вздохнула и кивнула Томми, который старательно записывал. Она знала, назавтра Томми все организует.

Томми лишь кивнул.

Хиллари задала все положенные вопросы, но ничего нового не узнала. Джейми понятия не имел, кто и зачем мог хотеть смерти Евы. Он был уверен, что Ева умеет о себе позаботиться, и был бы очень удивлен, если бы выяснилось, что кто-то из ее возлюбленных (его выражение) стал бы проявлять жестокость.

— Она была не из таких девушек, инспектор.

— Не из каких? Насилие ее не привлекало или она не стала бы с ним мириться? — с интересом спросила Хиллари.

Джейми Проспект улыбнулся.

— И то и другое.

Хиллари кивнула. И тут глухо. На Проспекте ее список кончался.

Потом она достала ксерокопии дневника Евы. Вновь сложила и взяла так, чтобы слова не были видны.

— Посмотрите на этот значок луны. Иногда она ставила его возле вашего имени. Вы знаете, что это значит?

Дантист наклонился и внимательно изучил страницу. Потом нахмурился.

— Скажите, какие еще даты она отметила?

Почувствовав вспыхнувшую надежду, Хиллари пролистала страницы и нашла второй такой же значок. Назвала даты.

Ее рыжий собеседник нахмурился и принял недовольный вид. Причем недоволен он был скорее собой, решила Хиллари, нежели направлением, которое приняли расспросы.

— Знаете, я что-то… — Он вдруг кивнул: — Да. Я все понял. Это ночи на выезде.

Хиллари моргнула. На выезде?

— В эти ночи она приезжала ко мне. Сюда. И оставалась на всю ночь. Когда мне не хотелось ехать к ней в Вотли на несколько часов, как обычно. Иногда мне хотелось провести с ней целую ночь. Я почти уверен, что отмечены именно ночи на выезде.

Хиллари кивнула. Ну конечно. Луна — символ ночи.

Ева оставалась на всю ночь.

Мелочь, но загадка была разгадана, и тут Хиллари поняла, что это ровным счетом ничего не значит.

Да, теперь ее не грызла досада (сродни той, укол которой она ощущала, когда думала о загадке прозвища Фрэнки А.), но разгадка ни на шаг не приблизила ее к ответу на вопрос о том, кто же убил француженку и почему.

Она даже вообразить не могла, как она ошибалась.

Смертельно ошибалась.

На следующее утро Хиллари с радостью увидела, что небо очистилось, а иней, обметавший края ее скромного окошка, растаял. Она вышла из лодки и привычно вздрогнула от скребущего звука, с которым борт терся о металлический край причала. Вокруг суетилась стая длиннохвостых синиц. Очарованная, Хиллари улыбнулась звонким крикам, с которыми они перелетели с голой ивы на сухие почерневшие камыши.

В живой изгороди переругивались воробьи, где-то распевала малиновка. Скоро весна, на противоположном берегу желтыми флагами взметнутся дикие первоцветы, и ниоткуда вдруг появятся пушистые черные птенцы водяной курочки.

Может быть, жизнь на воде имеет свои плюсы — крохотные, конечно, но имеет.

Когда она вошла в офис, за ее столом сидел Майк Реджис. Он поднял на нее глаза — лысеющий, подтянутый мужчина средних лет, — и она в который раз спросила себя, отчего у нее при этом сами собой поджимаются пальцы на ногах.

И в который раз подумала — разведен ли он?

В том, что он женат или был женат, она не сомневалась. Вдовцом он тоже не был — слухи бы донеслись. А раз так, мрачновато подумала Хиллари, стоит ли рассматривать его серьезно, пусть даже он свободен. После краха с Ронни, серийным ловеласом и лузером по всем фронтам, она практически не способна была заинтересоваться мужчиной.

Она больше не доверяла собственным суждениям. По крайней мере, в этой области.

Подойдя ближе, она выдавила из себя широкую улыбку и заметила, как Томми Линч повернулся, посмотрел на нее пустым взглядом и отвернулся снова.

— Привет, хотел застать тебя прежде, чем ты пойдешь допрашивать оставшихся двух папиков, — сообщил Реджис с энтузиазмом спаниеля. — Есть кое-что насчет нашего друга репортера, того, который считает себя фотографом, — добавил он, и Хиллари немедленно обратилась в слух.

По данным «предварительного интервью», которое проводила Джанин, Евин Кларк Кент был энергичным журналистом-фрилансером, а также увлекался фотографией.

— Ты собирался разузнать, не снимал ли он порно, — кивнула Хиллари.