Чтение онлайн

Я практически слышу хруст веток под сапогами Уолта. Ставлю полсотни баксов или горсть золотых монет на то, что сейчас она сбежит.

Водительская дверь широко распахнута. Я встаю на подножку и выключаю фары. Срываю с часов клейкую ленту. 21.26. Через четыре минуты по телику начнется «Семейная вражда».

Я хватаю с приборной панели остатки салфеток и открываю заднюю дверь. Рюкзак оказывается гораздо тяжелее, чем мне запомнилось. Конечно, всегда можно выпотрошить его по дороге, если пойму, что он меня тормозит. Но даже забросить его на здоровое плечо ой как непросто. Я никогда не тренировалась с переломами, только один раз с растяжением. Ломать кости подопечной не стал бы даже мой тренер-садист.

У-ух. Хрясь.

Со стороны Карла доносится хруст, стремительный и беспощадный. Он упал? Или здесь есть кто-то еще? Криков не слышно. Вообще никаких звуков больше не слышно. Я приседаю на корточки, обхожу пикап и свечу фонарем туда, где исчез Карл.

Большой ветки нет, на ее месте зияет черный пролом. Впереди мелькает луч света. Мой крошечный фонарик выхватывает из темноты поджарый силуэт Карла и блеск металла. Хрясь. Карл рубит лес острым предметом. Маленьким серпом? Ножом?

Что-то упирается мне в ногу. Я охаю, а Барфли испускает жуткий вой, от которого в лес убегает другой зверь, которого я раньше не замечала.

– Ой, прости, Барфли!

Совсем про него забыла. И отдавила бедняге лапу. Свечу на нее фонариком – вроде цела. Он уже вовсю лижет мои руки.

Все это время Барфли терпеливо сидел на привязи. Его поводок обмотан вокруг торчащего из земли гигантского корня. Карл дал мне еще один шанс на бегство? Или просто вредничает, чтобы мне жизнь медом не казалась?

Он ведь прекрасно знает: я не могу одновременно держать поводок и фонарик.

Перебираться через корни и камни с загипсованной рукой и тяжелым рюкзаком за спиной тоже будет непросто.

Что ж, придется кому-то довериться. Например, Барфли. Меня до сих пор волнуют его швы (пусть он уже начисто забыл об их существовании), но еще больше я боюсь оставлять его здесь одного. Вдруг я привяжу его к дереву или запру в пикапе, а сама не вернусь?

– Не отставай, хорошо? – шепчу я, разматывая поводок. – Если не захочешь идти – всегда можно повернуть обратно.

Не знаю, кого я пытаюсь успокоить этими словами – его или себя.

– Ты там идешь? – зовет Карл.

Идешь… идешь… идешь…

Эхо танцует среди сосен почти как музыка.

Отдавалось ли в этом лесу эхо с именем Рейчел?

Фонарь Карла горит огнем меж ветвей – и вдруг потухает, проваливается неизвестно куда.

У-ух. Хрясь.

У-ух. Хрясь.

Выхожу на тропу.

Все-таки я к этому готовилась.

Можно было не беспокоиться насчет Карла – он явно не пытается от меня сбежать. Даже остановился на пару минут, чтобы я его догнала. Дорогу сквозь лесную чащу он прорубает себе с помощью мачете – любимого инструмента туристов-походников и маньяков.

На всякий случай я держусь подальше, футах в пятнадцати от Карла. Нет, я не боюсь, что в один прекрасный миг в нем проснется жажда крови. Но случайно выпустить мачете из рук он еще как может. Барфли шагает чуть впереди, причем вид у него такой же настороженный.

У нас под ногами действительно нечто похожее на старую лесную тропу. Мой фонарик несколько раз выхватывал из темноты намалеванные на стволах стрелки – оранжевые и белые. Для охотников? Для юных натуралистов? Для бойскаутов или куклуксклановцев? Стрелки указывают в самых разных направлениях, некоторые – даже в небо. Насколько я могу судить, Карл не обращает на них никакого внимания и решительно идет по той самой карте, что хранится у него в голове.

Я мысленно твержу себе: пациенты с деменцией помнят отдельные подробности из своего прошлого. Не исключено, что Карл действительно знает дорогу. Но его темной комнатой вполне может оказаться не комната с четырьмя стенами, а весь этот проклятый лес.

Около получаса мы с Барфли шагаем вслед за Карлом. Он тем временем бодро рубит растительность и поет «Боевой гимн Республики». До меня долетают лишь отдельные слова и фразы. Я увидел, как во славе сам Господь явился нам.

Переходим вброд мелкий каменистый ручей.

Славься, славься, Аллилуйя!

Я осматриваю рану на боку у Барфли. Швы выглядят прекрасно. Время от времени я развешиваю по кустам клочки салфеток из закусочной – белые флажки, по которым я пойду обратно. Настрой у меня стал оптимистичнее, чем в машине. По дороге сюда я почти не сомневалась, что еду на верную смерть – именно здесь меня ждет испытание, на подготовку к которому я потратила столько времени и денег.

Пение смолкло. Карл вышел на поляну и замер на месте. У нас над головой пятачок темно-серого неба с зазубренными краями, будто ребенок вырезал дыру в крышке картонной коробки, чтобы впустить туда немного света и воздуха.

Впереди среди деревьев стоит небольшой домик.

Он целиком покрыт зеленым гонтом, а ставни и рамы – черные. Возможно, таким образом хозяин пытался спрятать его в лесной чаще, замаскировать. К дому пристроено широкое крыльцо с ветхими белыми качелями. Перед крыльцом – два больших треснувших мексиканских вазона. Если бы домик не прятался в глухом лесу и не выглядел так, словно вот-вот рассыплется на части, я бы подумала, что раньше здесь жили хорошие люди.

Рев цикад в этой богом забытой дыре так оглушителен, что я начинаю гадать, уж не из-за него ли Карл остановился. Может, шум его дезориентировал, вытеснил из головы все мысли? Я и сама-то с трудом соображаю.

– Положи мачете на землю, Карл, – громко говорю я, подходя ближе. Он только еще крепче сжимает рукоятку. – Бросай, сказала!

– В этом нет нужды. Обещаю не метать его в тебя. Пойду лучше посижу на крылечке.

Я возмущенно открываю рот, но тут же затыкаюсь. Карл подходит к крыльцу. Я иду по пятам. Когда он плюхается на качели, они издают очень даже предсмертный стон и, кажется, вот-вот рухнут на пол. Но нет, все нормально. Карл выключает фонарь и кладет его рядом с мачете на пол.

Затем протягивает вперед руки, шевелит пальцами, похожими на ехидных червяков, и прячет ладони за голову.

– Так нормально? – осведомляется он. – Перестань светить мне в глаза! Боже, от этих цикад такой грохот стоит – хуже, чем на рок-концерте. Это факт, между прочим. Самые громкие насекомые на планете. Стрекот цикад может превышать по силе сто пятнадцать децибел. А ты знала, что они на нас ссут прямо с деревьев? Хе-хе, в детстве мы называли это медовой росой.

Я начинаю гадать, действительно ли это его дом. Может, он замер на тропинке, потому что не знал, есть ли кто внутри? А может, ему просто захотелось присесть – и он нашел себе скрипучий стул?