Чтение онлайн

Элизабет Энн. Мари-Луиза. Джин. Сэнди. Клара. Бэтти. Крошка Бу.

Дань уважения жертвам, думаю я. Совсем как список имен на мемориале в Уэйко.

Дрожащей рукой обвожу лучом весь шкаф.

В поисках имени «Рейчел».

Элеонора, Белла, София, Роза. Вивьен. Дикси. Лулу. Сэйди.

Золушка, Большая Берта, Гертруда, Скарлетт, Пенелопа, Фиона, Тина.

Я произношу эти имена вслух.

А когда умолкаю, скрипа качелей больше не слышно.

Имени Рейчел на шкафу нет. И трех остальных имен, с которыми мне удалось связать Карла. Понятия не имею, что это значит. Если вообще что-то значит.

Я посчитала. Двенадцать ящиков и десять дверец. Мое воображение так и рвется с цепи. Но ни одну дверцу я открыть не могу.

Пусть Карл открывает. И пусть объяснится, гад – пока я держу пушку у его виска. Пусть сам трогает все, что там лежит, а я даже пальцем не прикоснусь.

Боль и ярость захлестнули меня с головой. Эта сволочь еще хотела, чтобы я полюбовалась мастерством плотника.

Возможно, в памяти Карла живо лишь то, что хранилось в шкафчике раньше – радужные отрезы ткани и наборы ниток, острые иглы с невидимыми ушками, россыпи пуговиц в старых банках из-под майонеза.

Не важно. В глубине души Карл все знает. Он привел меня сюда с определенной целью – и явно не для того, чтобы я связала ему теплые носки из тетушкиной пряжи.

Быть может, Карлу уже удалось каким-то образом проникнуть в дом. Но мне кажется, я бы его почувствовала. Быстро возвращаюсь к двери, отодвигаю засов, приоткрываю дверь. Слушаю.

На луне уже включили лампочку. Я выхожу на улицу и сразу вижу все.

Пустые качели.

Карла нет. Барфли тоже.

На земле рядом с ветхой шпалерой стоит поддончик из-под старого цветочного горшка. Карл превратил его в собачью миску для воды.

На качелях аккуратно разложены мои вещи.

Как это понимать? Он решил проявить милосердие? Или наоборот – вежливо подтолкнуть меня в пропасть безумия? И то, и другое?

Я вижу пузырек с болеутоляющим – крышка заботливо отвинчена. Бутылку с водой. Три «тампакса». Один батончик мюсли. Полиэтиленовый пакет с камешками. Крошечный ключ на цепочке – тот самый.

Бутылка наполнена до краев. Где Карл взял воду? Отвинчиваю крышку и принюхиваюсь. Из ручья?

Направляю луч фонарика в угол, где припрятала рюкзак (пока Карл сидел с закрытыми глазами). Рюкзака нет. Мой ноутбук, дорожный набор инструментов, компас, одноразовые телефоны – все это исчезло в ночи вместе с Карлом. Он благополучно сломал мне вторую руку.

Тренеру бы точно не понравились мои следующие действия. Глотать воду из бутылки, которую неизвестно чем наполнил серийный убийца. Притуплять острые края пульсирующей в руке боли – а ведь именно она, возможно, позволяет мне ясно мыслить.

Выхожу на середину двора и поднимаю взгляд к звездному кладбищу.

– Карл! – ору я во все стороны сразу.

Никакого эха здесь нет. Лес проглатывает все звуки.

Начинаю с первой двери слева.

Небольшая спальня. Одно окно. Жалюзи плотно закрыты, сосновая двуспальная кровать накрыта пестрым лоскутным одеялом, а под ней – ничего, кроме мышиного помета. Пустой комод. Шкаф с шестью пустыми «плечиками» и мужской гавайской рубашкой неизвестно какого года выпуска.

Срываю рубашку с вешалки и перебрасываю через плечо – может пригодиться. Спальня, по всей видимости, хозяйская – с собственной тесной и затхлой ванной комнатой. В мутном фацетном зеркале отражается растерянная девушка с вытаращенными глазами.

В последний момент я замечаю возле кровати старую книжную полку, заставленную черно-белыми фотографиями в простых рамках. Свечу фонариком на первый снимок.

Мужчина средних лет опирается на лопату. Рядом с ним – такая же хмурая женщина с опущенной головой. Дядя и тетя Карла? Фотографии оформлены безыскусно, никакой дополнительной подсветки у полки тоже нет.

И тут я замираю.

На цветастом диване чинно сидят две Мэри – они как будто меня ждали. На этом снимке они чуть постарше, чем в том лесу, на год или два. Их руки лежат на коленях, ноги словно вот-вот готовы сорваться и убежать, на лицах – широченные улыбки. Я всегда считала их близняшками.

А теперь вижу, что девочки разные. Они сидят рядом, обе в фокусе, и все отличия как на ладони. У одной нос поизящнее, у другой – глаза побольше.

Шелковистые волосы у обеих девочек уложены в аккуратный короткий «боб», а не торчат во все стороны, как в лесу. Я кладу фонарик на полку – так, чтобы луч падал прямо на фотографию, – и разбираю рамку. Стекло выпадает вместе с задником, оставляя на моем большом пальце неглубокий порез. Я посасываю кровь и читаю.

На память о соседках Мэри Фортсон и Мэри Читэм, 11 лет, Пайни-Вудс. Последнее совместное фото. Обе родились 5 мая 1935 года, умерли 6 и 7 ноября 1946-го с разницей в один день.

О причине смерти – ни слова. Но это и не важно. Когда они умерли, Карла еще не было на свете.

Критик был прав. Карл – иллюзионист и жулик. Он никогда не фотографировал двух Мэри. Видимо, нашел где-то старые пленки. Или украл чужую работу. Создал новое из старого.

Придумал сказку про двух девочек, гулявших в глухом лесу. Хотя настоящая история кажется куда страшнее и интереснее.

Все это доказывает, что Карл – лжец. Вор. Так я и знала.

Нет времени оплакивать подружек детства. Кладу двух Мэри обратно в рамку, закрываю дверь – и оставляю их мертвыми. Они мертвы уже очень давно, и, кажется, я об этом догадывалась.

Осмотр второй комнаты – кладовки – занимает буквально минуту. На голой белой плитке лежит синий матрас. В шкафу только швабра. Окна задушены такими же жалюзи, как и в остальных комнатах.

Полагаю, здесь Карл коротал ночи после суда. Картинки целиком я не вижу, но потихоньку начинаю складывать кусочки.

Останавливаюсь перед последней – третьей – дверью.

Запах тут сильнее всего. Я научилась задерживать дыхание на десять минут – это в пять раз больше, чем среднестатистический здоровый человек может не дышать в спокойной обстановке, в бассейне.