Чтение онлайн

Чтобы спасти «Майлс-Энд» гарантированно и надолго, нужно получить главный выигрыш.

– Ты будешь играть, – процедила Лира, – и без всяких фокусов.

Как ни крути, а он перед ней в долгу. За роль, которую его дед сыграл в самоубийстве ее отца; за то, что подарил ей надежду, а потом отнял ее, за то, что сперва говорил с ней, а потом перестал, за тот танец и за ладонь, которую он положил ей на спину. Да, Грэйсон ей должен!

– Я не позволю тебе всё испортить, – шепот Лиры стал хриплым. – Мне игра необходима, – призналась она, хоть ей совершенно не хотелось показывать перед ним даже малейшую слабость.

– Если тебе нужны деньги, есть другие способы их раздобыть, – парировал Грэйсон.

– Слова истинного Хоторна, – съязвила Лира.

– Забавно, – Одетта подошла к высоким окнам и задумчиво уставилась в ночной мрак, – я раньше и не замечала, как вы похожи, – она медленно повернула голову, – с Тобиасом.

– Вы знали моего деда, – произнес Грэйсон, и это прозвучало как утверждение, а вовсе не как вопрос. Впрочем, вопрос тоже последовал: – Как так вышло?

Лире снова вспомнились записки с именами ее отца. Действительно, как Одетта Моралес познакомилась с Тобиасом Хоторном?

– Помогите нам добраться к причалу до рассвета, молодой человек, – сказала Одетта, – тогда, может быть, расскажу.

На мгновение повисла тишина.

– Под экраном есть рычаг, – неожиданно сообщил Грэйсон.

Лира обернулась – рычаг и впрямь был. Она пересекла комнату. Надо за него дернуть. Нет, еще рано!

– Твой ответ «да»? – строго спросила она, взглянув на последнего человека на планете, с которым ей хотелось оказаться в одной комнате. – Ты сыграешь с нами?

Грэйсон встретился взглядом с Лирой. Его зрачки, черные, как чернила, расширились, почти закрыв собой радужку льдистого серовато-синего цвета.

– Что-то не похоже, чтобы у меня был выбор, – ответил он. – Я ценю свою жизнь, а нрав у тебя взрывной. – Мышцы волевой, точно высеченной из гранита челюсти едва заметно дернулись – будто он хотел улыбнуться, но в последний момент передумал.

Заперты в одной комнате! С Грэйсоном Хоторном! Лире вспомнилась цитата Линкольна, найденная ею в руинах дома, – намек на суть игры: побег. Надо продержаться еще двенадцать часов и выбраться из, вероятно, самой изощренной ловушки на свете вместе с ним.

«Всего одна ночь», – сказала себе Лира и дернула за рычаг. Послышался металлический скрежет. Стена за экраном отодвинулась, обнажив потайной отсек. Внутри участников ждал блестящий комод из красного дерева с золотыми вставками.

Лира подошла к нему. На золотой табличке, украшавшей комод, была выгравирована надпись, должно быть, на латыни: «Et sic incipit».

Грэйсон присоединился к Лире и перевел: «И так да начнется».

В комоде нашлось шесть предметов: пластиковый стаканчик из кафе «Соник»; коробочка с магнитами, на которых были напечатаны слова, из которых можно составить стихи; стопка монет, завернутая в бумагу; обеденная тарелка с зеркальным дном; черный бархатный мешочек с буквами для игры в скрэббл; лепесток красной розы.

И никаких инструкций, ни единого намека на то, что делать с этими предметами.

– Мой дед обожал игры, а еще больше – устраивать нам проверки, – сказал Грэйсон. Его голос прозвучал не тихо, но и не то чтобы громко. Особого ударения на словах он не делал, но говорил с жаром, который трудно было не почувствовать. – Каждую субботу утром он звал нас к себе в кабинет и выкладывал перед нами набор предметов вроде этого. В лучшем случае давались минимальные инструкции или туманная подсказка. Понять, в чем суть игры, – один из ее этапов. В конце всегда оказывалось, что лишних предметов в наборе не было – каждый из них в свое время приносил пользу, но понять заранее, что и для чего нужно и в чем состоит глобальный замысел, было попросту невозможно. Одна подсказка подводила к другой, головоломка сменялась головоломкой, на смену одной загадке приходила другая. Азарт не ослабевал никогда.

Лире вспомнилось, как Грэйсон отзывался о своем деде-миллиардере в их телефонных разговорах: «Не знаю, что там делал или не делал Тобиас Хоторн, меня это не касается». Так он сказал, когда Лира позвонила ему впервые. А во второй раз она услышала: «С высокой долей вероятности действия или бездействие Тобиаса Хоторна нанесли твоему отцу огромный финансовый урон».

А когда она повторила ему последние слова ее отца – «С чего начать пари? Нет, думай до зари», – Грэйсон интерпретировал это как загадку и завершил их беседу почти человечной деталью: «Мой дед обожал загадки».

«А ведь следующую загадку мне придется решать вместе с ним», – пронеслось в голове.

Лира захлопнула дверь в этот храм воспоминаний.

– У нас есть одна туманная подсказка, – ровным голосом напомнила она. – «Когда решите первую головоломку, впишите ответы сюда. И нет, никаких вопросов мы вам не зададим» – так сказал Джеймсон. На экране три курсора – получается, ответ состоит из трех частей.

Три ответа, ноль вопросов. Только предметы и комната, в которой мы заперты. Лира еще раз внимательно оглядела Большой зал: высокие окна с видом на скалы, освещенные гирляндами, черный океан за ними; стены из вишневого дерева и узоры на них, напоминающие лабиринт, гранитный камин, зона отдыха с огромным кожаным диваном и двумя диванчиками поменьше одного дизайна. Трехместный диванчик, двухместный диванчик, кресла расставлены так, что, по идее, должно возникнуть ощущение асимметрии, но почему-то этого не происходило. Еще в зале стояли два кофейных столика из мрамора, на одном из них поблескивали остатки песочных часов. Другой мебели в комнате не было. С потолка свисала хрустальная люстра.

– Среди этих предметов есть один стартовый, – деловито пояснил Грэйсон, – это первая подсказка, которая переведет нас на следующую ступень. Главное – найти этот предмет и правильно расшифровать его значение.

– Уверенности тебе не занимать, как я погляжу, – вполголоса подметила Лира.

– Спроси, сколько раз я выигрывал в дедушкиных играх, – вкрадчиво предложил Грэйсон.

Но Лира ни о чем спрашивать не стала и принялась раскладывать предметы по полу, вскользь раздумывая над каждым: пластиковый стаканчик, коробочка с магнитами, стопка монет, обеденная тарелка с зеркальным дном, черный бархатный мешочек с буквами для игры в скрэббл, лепесток красной розы.

– Шесть предметов, – сосчитала девушка вслух.

– Восемь, – поправила Одетта, – еще коробочка и мешочек. – Пожилая женщина с удивительной легкостью опустилась на пол рядом с предметами. Потом высыпала фишки с буквами из бархатного мешочка, а магнитики со словами – из коробки. – Уж потерпите. У меня глаз наметан на всякие технические тонкости и лазейки.

– Восемь предметов, – исправилась Лира и опустилась на колени рядом с Одеттой.

Грэйсон потянулся и развернул стопку монеток, отложил обертку в одну сторону, а деньги в другую.

– Девять – если допустить, что монеты, магниты и фишки для скрэббла составляют один набор.

Девять предметов, – подытожила Лира: кусочек бумаги, коробочка, черный мешочек из бархата, монетки, фишки для скрэббла, магниты со стихотворными строками, тарелка с зеркальным дном, одноразовый стаканчик, лепесток красной розы.

Лира потянулась к магнитам. Грэйсон тоже ими заинтересовался. Ее пальцы случайно скользнули по его ладони, и тело будто бы снова перенеслось к скалам, где они танцевали. Когда твоя память воспроизводит не картинки, а ощущения – приятного мало.