Чтение онлайн

–  Николай Иванович, заведующий ваш еще не вернулся?

–  Заведующий? - Голиков поднял камешек, отшвырнул. - Пока нет.

–  Вы ведь хорошо его знаете?

–  Ну, знаю. Год все же вместе на базе. Часом, с ним не случилось ли чего? Он ведь третий месяц из отпуска не выходит?

–  Признаться, я у вас хотел спросить, почему он не выходит. Не знаете?

–  Откуда? Пропал, как говорится, с концами. Я уж беспокоиться начал.

–  Вообще-то, вы могли бы сказать мне о пропаже Шеленкова раньше - при нашем первом разговоре.

–  Раньше? - Голиков покачал головой. - Вы же в прошлый раз ни словом не заикнулись о Шеленкове. Интересовались каким-то художником. Что ж мне лезть, если меня не спрашивают?

–  Так ведь пропал человек. Я бы, например, беспокоился.

–  Теперь и я беспокоюсь. Тогда же, когда вы приезжали, думал обойдется.

–  А что вы о нем скажете? Что это за человек?

–  Шеленков-то? Человек он неплохой. Правда, молчун. Бывает, за весь день слова не вытащишь. Это есть. Но ладить с ним можно.

–  Как понять: ладить?

–  Ну, в душу он зря не лезет, дело свое знает. И, главное, от работы никогда не отлынивает.

–  А что входит в его обязанности? Как заведующего?

–  Это только так... звучит громко: заведующий. У нас же здесь, на базе, вся работа пополам. Неважно, кто ты - сторож, заведующий. Ну, что мы здесь делаем... Принимаем отдыхающих. Следим, чтобы всюду был порядок. Инвентарь бережем - причал, лодки, все остальное. Чистоту поддерживаем. Так что с Иваном Федоровичем мы всегда честно делили всю работу. Без обмана.

–  Что, Шеленков прямо тут и живет? На базе?

–  Да. В этом самом домике. Справа моя комната, слева его. Тут у него все: дом, работа, имущество. Вон его окно, видите?

–  Вижу. Какие-нибудь родственники у него есть?

–  Никого. Круглый бобыль.

–  И никогда не было? Родственников?

–  Ну, он мне рассказывал: была у него жена, но лет пять назад умерла.

–  Где, не знаете?

–  Где-то на севере. Но где точно, не знаю.

–  А дети?

–  Детей у них не было. Так он говорил.

–  Хоть письма-то ему приходят?

–  Нет. Во всяком случае, за весь этот год писем не было. Ни одного.

–  Ну а знакомые? Приезжал к нему кто-нибудь? Хоть раз?

–  Нет, не видел. Здесь-то уж точно все его знакомые - отдыхающие. С ними Иван Федорович и занимается.

–  Здесь... А в Москве?

–  В Москве... Вообще-то, он несколько раз оставался в Москве. Утром уедет, вечером следующего дня приедет. Если он у кого-то ночевал, значит, есть там знакомые.

–  Вам он не говорил, у кого ночевал? Хотя бы намеком?

–  Нет. Да я у него никогда и не спрашивал. Все равно бесполезно. Отмолчится.

–  Ну а бывало, что он уезжал дня на три? Или, скажем, на неделю?

На лице Голикова отразилось колебание. Рахманов добавил:

–  Вы что-то вспомнили?

–  Тут такое дело... Иван Федорович страдает радикулитом. Ну и этой весной, в мае, у него было обострение. Он и попросил меня по-дружески отпустить его подлечиться, дней на десять.

–  Подлечиться? Куда?

–  Нашел он какого-то чудо-врача. В Москве.

–  В Москве? В какой-то больнице?

–  Не знаю. Знаю только: попасть к этому врачу практически невозможно, масса желающих. А тут представился случай. Конечно, я отпустил. В мае работы мало, еще не сезон. Ну а человек мучается.

–  Имя, фамилию этого врача Шеленков не называл?

–  Нет. Сказал только, что тот делал ему какой-то особый массаж и выписал мазь. Он этой мазью потом нахвалиться не мог - так помогла.

–  И какого мая Шеленков уехал? К лекарю?

–  Сейчас... - Голиков помолчал. - Уехал он числа седьмого - перед праздниками. Вернулся же, соответственно, через десять дней.

–  Не помните, когда именно? Днем, вечером?

–  Вечером. Поздно вечером, часов в одиннадцать.

Все совпадает. Седьмого мая Шеленков - Вадим Павлович вылетел в Сухуми. Позвонил Азизову из города. Восьмого встретился с Азизовым в ресторане "Тбилиси". Одиннадцатого или двенадцатого проверил кредитоспособность будущего "клиента", поговорив с Люкой. Наконец, семнадцатого, после решающего разговора с Азизовым, во время которого были уточнены детали, вернулся в Москву.

–  Николай Иванович, сейчас я вам покажу несколько фотографий. Посмотрите их внимательно. Если кого-то узнаете, скажите.

–  Ну, давайте.

Рахманов протянул предусмотрительно захваченные фотографии. Здесь были снимки Новлянской, Азизова, Аракеляна, Клюева, Шитикова и Чиркова.

Внимательно их просмотрев, Голиков покачал головой:

–  Нет. Никого из этих людей я не видел.

–  Никогда и нигде?

–  Никогда и нигде. Хотя... - Взял фото Чиркова. - Это лицо вроде где-то мелькало. Но где, не помню. Случайно, он не дачник? Здешний?

–  Угадали, дачник. Здешний.

–  Тогда встречался. Правда, не помню где.

–  А из других никого не видели?

–  Никого.

–  Жаль. - Рахманов спрятал фотографии. Кивнул на пса. - Собачка эта у вас давно?

–  Дик что ли? - Обернувшись, Голиков посмотрел на пса, который при этом навострил уши. - Да нет. Месяца два. В августе я его взял. Из питомника.

–  А до этого здесь была собака?

–  Была. Тоже Дик. Ну, то вообще был не пес, а чудо. Умней человека. Все понимал.

–  Какой породы? Тоже овчарка?

–  Нет. Помесь лайки и южно-русской овчарки. Такой огромный был псище. Мохнатый. Одним словом, красавец. А нюх какой... Своего чувствовал за километр.

–  Михаил сказал, этот ваш Дик был как-то по-особому обучен?

–  Да. Чужого мог порвать, своего слушался. Ну, а отдыхающих не трогал. Стоит человеку поселиться на базе - все. Дик даже не зарычит.

–  Куда же он делся?

–  А-а... Лучше не спрашивайте. Пристрелили.

–  Пристрелили?

–  Да. Сволочи какие-то.

–  Как же это случилось?

–  Вот так и случилось. Без меня. Уехал я в Москву. База осталась пустая, только Дик... Вернулся через пару дней - вижу, лежит. Под проволокой. Как был на цепи, так и околел. Я посмотрел, у него два пулевых отверстия. Одно на шее, другое прямо над ухом. Так только и могли его убить, гады. Иначе он не дался бы.