Чтение онлайн

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Адобогиона медленно повернула голову. В ее глазах блестели слезы.

— Спартак… — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Я даже не пытаюсь представить, как невыносимо тяжело тебе пришлось. И что тебе пришлось пережить.

— И не надо, — резко, почти грубо оборвал он, тяжело сглотнув. Он зажмурился, отгоняя призраков прошлого. — Прости меня. Довольно о прошлом. Мертвых не вернуть. Мы должны думать о настоящем. И о будущем, каким бы туманным оно ни было.

Спартак повернул голову. Их глаза встретились. Между ними больше не было ни тайн, ни политики, ни преград. Только двое израненных, одиноких людей на самом краю земли, отчаянно нуждающихся в тепле и утешении.

Спартак подался вперед. Его губы накрыли ее рот — жадно, властно, и Адобогиона ответила ему с такой же первобытной, неистовой страстью.

Все сомнения сгорели в этом пламени. Его сильные, покрытые шрамами руки властно обхватили ее гибкое тело, прижимая к себе с такой силой, словно она была единственным якорем в бушующем океане его ярости и горя. Адобогиона застонала, впиваясь ногтями в его мускулистую спину. Это был бурный, почти звериный секс, полный не слов, а отчаянных, рваных вздохов. В каждом их движении, в каждом сплетении тел была жажда жизни, вызов самой смерти и непреодолимое желание стереть, выжечь друг из друга следы чужих прикосновений и старой боли. До самого конца этой долгой, темной ночи они были одни во всем мире, и этот мир принадлежал только им двоим.

Бледное, холодное солнце Таврики едва пробилось сквозь узкое слюдяное окно, когда Спартак и Адобогиона вновь слились в едином порыве. На этот раз в их страсти не было вчерашнего отчаянного надрыва; движения стали более глубокими, тягучими и нежными, словно они заново изучали тела друг друга при свете дня.

Когда все закончилось, они долго лежали в тишине. Адобогиона устроила голову на широкой, исполосованной шрамами груди фракийца, слушая мерный стук его сердца. Спартак рассеянно пропускал сквозь пальцы тяжелые медные пряди ее волос. В воздухе витал запах пота, смятой шерсти и близости, но холодный рассудок уже требовал вернуться к жестокой реальности.

— Нам нужно решить, что делать дальше, — нарушил молчание Спартак. — Римляне в порту меняют все.

Адобогиона приподнялась на локте, и в ее зеленых глазах мелькнул озорной, почти безумный огонек.

— Я придумала, — заявила она с уверенностью полководца. — Мы не станем красться по теням. Мы просто открыто подойдем к царскому дворцу с парадного входа и постучим в дверь.

Спартак нахмурился, его рука замерла в ее волосах.

— Можно, конечно, и так, — с явным сомнением протянул он. — У меня есть печать Эвпатора и его верительные грамоты. Но если Младший и в самом деле задумал мятеж против отца, он просто плюнет на все эти регалии, а нас швырнет в подвал на съедение крысам. Для него посланники Амасии сейчас — первые враги.

Принцесса звонко рассмеялась и легонько ударила его кулаком в грудь.

— Глупый фракиец, ты ничего не понял. План в другом. Мы спрячем печать Эвпатора подальше. Я снова сыграю роль официального посла тетрарха Галатии, а ты будешь играть роль моего личного телохранителя. Ну да, наше «посольство» будет выглядеть куда скромнее, чем то, что пришло к его отцу, но я знаю, как это объяснить. Я скажу, что прибыла инкогнито по секретному поручению Дейотара.

Спартак сел на кровати, сбросив одеяло.

— Адобогиона, это слишком рискованно. Если он… — Спартак споткнулся на полуслове, встретив ее ироничный, насмешливый взгляд. Он вдруг осознал, кому он это говорит.

Принцесса громко фыркнула.

— Вот именно. Слово «риск» меня не остановит, и ты это знаешь. Иди сюда. Слушай внимательно…

Она притянула его к себе и начала жарко, быстро шептать ему на ухо детали своего замысла. Спартак слушал, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине души он не мог не восхититься коварством этой девчонки, в чьих жилах текла кровь кельтских королей.

— Это безумие, — наконец неохотно признал он, отстраняясь. — Но, пожалуй, это стоит попробовать. Наверняка есть и другие, более безопасные пути пробраться во дворец, но у нас нет времени их искать. Нужно торопиться, пока эти римские стервятники не взяли здесь под контроль каждую мышиную нору.

Ближе к вечеру, когда сумерки окрасили воды Боспора Киммерийского в цвет темного пурпура, Спартак и Адобогиона действительно подошли к массивным бронзовым воротам царского Акрополя. Они облачились в самые роскошные одежды, что у них были; Спартак надел свою сверкающую галатскую кольчугу, но сверху оба накинули простые, потертые дорожные плащи с глубокими капюшонами, скрывающими лица.

Стража у ворот — суровые боспорцы в чешуйчатых доспехах — скрестили копья, преграждая им путь.

Адобогиона откинула капюшон. В свете факелов блеснуло золото ее украшений и лед в зеленых глазах.

— Передайте вашему господину, — надменно, по-царски чеканя каждое слово, приказала она, — что его желает видеть посланница Дейотара, тетрарха Галатии и царя толистобогиев. И скажите, что дело не терпит отлагательств.

Начальник караула смерил их подозрительным взглядом, но порода и властный тон принцессы сделали свое дело. Он коротко кивнул и скрылся за воротами. Прошло не больше четверти часа, прежде чем офицер вернулся.

— Господин примет вас, — сухо сказал он. Ворота со скрежетом распахнулись.

Их повели внутрь. Дворец Спартокидов поражал своей тяжеловесной, суровой роскошью: огромные скифские ковры на полах, позолоченные колонны, стены, увешанные трофейным оружием сарматов и меотов. Миновав череду коридоров, они оказались перед высокими дверями малого пиршественного зала.

— Телохранитель останется здесь, — отрезал офицер, указав на Спартака.

Спартак бросил быстрый взгляд на Адобогиону. Та едва заметно кивнула. Фракиец скрестил руки на груди, тяжело опершись о стену рядом с десятком местных гвардейцев, и приготовился ждать.

Адобогиона расправила плечи и шагнула за резные двери.

В зале, освещенном десятками восковых свечей, находились лишь двое мужчин.

Один из них, возлежавший на шелковом клине во главе уставленного яствами стола, был, несомненно, Митридатом Младшим. Ему было около двадцати пяти. В его чертах легко угадывалась молодая версия великого Эвпатора, но на этом сходство заканчивалось. Если отец даже в царских чертогах выглядел как опасный горный хищник, то сын представлял собой карикатуру на изнеженного восточного сатрапа. В воздухе стоял удушливый запах розового масла и мускуса. Принц был напудрен, его глаза густо подведены сурьмой, а волосы завиты в идеальные, блестящие от масла кольца. Он утопал в многослойных парчовых одеждах, а украшений на нем было больше, чем на столичной гетере: массивные золотые серьги, тяжелые цепи и перстни с драгоценными камнями буквально на каждом пальце.

Но второй мужчина в зале был зверем совершенно иной, пугающе знакомой породы.

Это был римский офицер лет тридцати. Подтянутый, чисто выбритый, с коротким ежиком светлых волос и холодными, прозрачными, как лед, глазами. Под его белоснежной патрицианской туникой угадывалась литая мышечная броня. Он держался с той небрежной, высокомерной расслабленностью, которая присуща лишь хозяевам мира.

— Добро пожаловать! — воскликнул Митридат Младший капризным, высоким голосом, всплеснув унизанными кольцами руками. — Какая радость! Что привело прекрасную сестру могучего Дейотара в мои холодные северные края?