Чтение онлайн

– Куда мы идём? – спросил я Фила.

– Просто гуляем, – ответил он.

Мы прошли три квартала по жилому району, пока не вышли на улицу, полную магазинов и тому подобных заведений. Всё это время Фил, похоже, наслаждался тем, что просто шагает, вдыхая воздух свободы, и я чувствовал то же самое. Мы зашли в закусочную, сели в отдельную кабинку и Фил заказал кофе.

– Ну, Гарри, что скажешь? – спросил он.

– Думаю, это просто чудесно, – ответил я.

– Хочешь присоединиться?

Позже у меня будет немало поводов как следует поразмыслить над этим вопросом, но в эту секунду я не думал о последствиях – например, о криминальной природе как самого моего поступка, так и моих новых товарищей. Я оказался вне стен тюрьмы – это всё, что меня волновало.

– Конечно, хочу, – сказал я.

– Надо сказать, за этим кроется больше, чем ты сейчас знаешь, –сказал Фил. – Моё дело предупредить.

Где-то на задворках моего сознания мелькнул крошечный тревожный огонёк, но я смотрел в другую сторону.

– Наплевать, – сказал я. – К тому же, какой у меня выбор?

– Ты можешь перевестись из спортзала, – ответил Фил. – Запросто.

Я улыбнулся, но не вполне искренне.

– И вы что же – не избавитесь от меня?

Он понял, что я имел в виду, и усмехнулся в ответ.

– Неа, – сказал Фил. – Мы всё обсудили и думаем, что ты не подведёшь, будешь держать рот на замке.

Всё ещё с зыбкой улыбкой я сказал:

– Я думал, вдруг вы вывели меня наружу, чтобы покончить со мной.

– Что, прям на улице, средь бела дня? – Фил покачал головой и лицо его стало суровым. – У нас правило: никаких исчезновений, которые можно связать со спортзалом. Никаких поисков, никаких загадок. Если бы мы решили тебя убрать – сделали бы это прямо в тюрьме, но подальше от спортзала.

У меня в горле пересохло.

– Как? – выдавил я и сглотнул.

Фил пожал плечами.

– Ты мог невзначай свалиться с верхнего яруса в блоке, где расположены камеры. Мог стать жертвой случайной поножовщины во дворе. Или мы могли перевести тебя туда, где работают здоровенные машины.

Осознав смысл последней фразы, я прикрыл глаза.

– Хорош, – сказал я. – Я понял.

Когда я снова открыл глаза, Фил смотрел на меня с любопытством и усмешкой.

– Ты занятный парень, Гарри. Ладно, теперь я ещё раз спрошу тебя: хочешь ли ты к нам присоединиться?

– Да, хочу.

– Даже если есть вещи, о которых я пока не могу тебе рассказать?

Он упомянул об этом уже второй раз. Но о чём речь? Может, мне придётся пообещать, что, если кто-то ещё обнаружит туннель – я стану соучастником убийства. Такое обещание я бы дал, но точно не стал исполнять. А что ещё?

– Неважно, – сказал я. – Я побывал на воле и не прочь повторить. Я с вами.

На этот раз усмешка Фила, похоже, выражала облегчение. Возможно, его заверения, что они не станут меня убивать, если я выберу другой путь, не были правдивы на все сто. Не исключено, что если бы я решил перевестись из спортзала, то познакомился бы со здоровенными машинами.

Однако усмешка, что бы она ни означала, быстро исчезла, сменившись серьёзным выражением лица; мы перешли от слов к делу.

– У тебя есть кто-то на воле, кто хранит твои бабки? – спросил Фил.

Все мои сбережения хранились у мамы, но объяснять это показалось мне не лучшей идеей, поэтому я ответил кратко:

– Конечно.

Фил достал из кармана десятицентовик и положил на стол передо мной.

– Вон там стоит телефонная будка, – показал он. – Позвони своему дружку за счёт абонента. Скажи, чтобы выслал чек на 2300 долларов Элис Домби, проживающей по адресу: Фэйр-Харбор-стрит 2209, Стоунвельт, Нью-Йорк.

Я повторил имя и адрес, после чего направился к телефонной будке.

Маму я застал дома, но, услышав мой голос, она была сильно озадачена. С заметным немецким акцентом она воскликнула:

– Харолд, ты што – не в турме?

– Не совсем, мама. То, что я делаю, должно оставаться в тайне.

– Ты сбешал из турмы?

– Нет, мама. Я по-прежнему отбываю срок. Ещё два-три года, мам. Послушай, ты можешь хранить секрет?

– Ты снова шутиш, Харолд?

– Ни в коем разе, мам. Всё очень серьёзно. Я не шучу, и если ты не сохранишь секрет – меня могут убить. Я тебе так скажу, мам – чтоб я сдох, если вру. – Я тут же пожалел об этой последней фразе.

Но, судя по всему, моя искренность подействовала на маму. Она ответила своим обычным тоном:

– Ты ше снаеш, Харолд, я никогда не выдам твой секрет.

– Хорошо, мам, прекрасно. Теперь послушай…

Я объяснил ей, что нужно сделать: снять нужную сумму с нашего совместного счёта и оформить денежный перевод по указанному адресу. Мама записывала, всё время приговаривая: «Ya, ya», а когда я закончил свои инструкции, она спросила:

– Харолд, скаши правду: ты врёш?

С тех пор, как я был ребёнком, так звучала наша формула правды. Всякий раз, когда мама произносила: «Харолд, скаши правду: ты врёш?», я отвечал чистую правду. Она никогда не злоупотребляла этой возможностью, а я всегда относился к этому серьёзно. Когда люди близки, как только могут быть близки мать и сын, им нужен некий способ уживаться со слабостями друг друга, и выбранная нами формула правды помогала нам существовать в сети тайн, обмана и лицемерия, что является естественной средой обитания закоренелого шутника.

Так что я ответил:

– Я говорю правду, мама. Деньги мне нужны по причине, о которой я не могу тебе рассказать. Я всё ещё отбываю срок и, если ты кому-то расскажешь – даже папе – что я звонил, или что ты пересылаешь для меня деньги, у меня будут большие неприятности как с законом, так и с очень крутыми типами в тюрьме. Меня могут убить, мам, это правда.

– Ладно, Харолд, – сказала она. – Я отправлю деньги.

– Спасибо, мама, – сказал я и поинтересовался здоровьем папы, а также: как идут дела в магазине подержанных машин, где я работал до попадания в тюрьму.

– Один мущина пошаловался, что у него в баке песок, – сказала она. – Мистер Фришел спрашивал: это твоих рук дело?

– Боюсь, что так, мам, – признался я, и на этой ноте мы завершили разговор.

Фил терпеливо ожидал за столиком. Я вернул ему десятицентовик и сказал:

– Деньги уже в пути.

– Хорошо. – Фил кивнул в сторону моей чашки кофе. – Ты всё?

– Да.

Мы покинули закусочную и прогулялись пару кварталов мимо магазинов одежды, бытовой техники и всяких мелочей. Затем Фил взглянул на другую сторону улицы и сказал: