Чтение онлайн

– Переоденься в это, Гарри.

Я проследил за его жестом и увидел на ближайшей скамье ворох штатской одежды. Ощутив внезапный приступ восторга, я улыбнулся и произнёс:

– Я иду на ту сторону, да?

– В натуре, – подтвердил Фил.

Оглянувшись на остальных, я увидел на их лицах улыбки. Они меня приняли.

Штатская одежда состояла из помятых бежевых слаксов, клетчатой фланелевой рубашки, зелёного свитера с V-образным воротом и протёртого подмышками до дыр, а также двусторонней куртки на молнии – синей с одной стороны и коричневой с изнанки.

– Это лучшее, что нам удалось подобрать, – сказал Фил, пока я переодевался.

– Замечательно, – ответил я. – Всё замечательно.

Я и правда так считал; надеть любые тряпки вместо тюремных синих штанов из джинсовой ткани и синей же хлопковой рубашки было не просто здорово, а замечательно.

Я выворачивал двустороннюю куртку наизнанку, прикинув, что коричневый цвет лучше сочетается с остальной моей одеждой, чем синий, когда у меня вдруг мелькнула мысль: «А что, если они приняли другое решение? Что, если они предпочли не принимать меня в свои ряды, а отделаться от меня?» Можно ли придумать лучший способ избавиться от неугодного человека: вывести его за пределы тюрьмы, привести к вырытой заранее мелкой могиле, а затем застрелить, перерезать глотку или просто поручить Билли Глинну разобрать его на составные части?

Я снова украдкой взглянул на всех четверых, пока неуклюже возился с двусторонней курткой. Да, все они улыбались, но были ли это искренние дружеские улыбки? Не была ли тёплая улыбка на лице Фила Гиффина вызвана лишь самодовольством? Казалась ли улыбка Эдди Тройна неестественной только потому, что она не сочеталась с его военной выправкой, или ещё и потому, что ей не стоило доверять? Походило ли выражение на лице Билли Глинна на дружелюбную улыбку или на хищный оскал в предвкушении расправы?

– Ты готов, Гарри? – спросил Фил.

Божечки, нет, я не был готов. Но что мне оставалось делать? Умолять их, клясться вечно молчать, лишь бы они меня не тронули? Я готов был сам подбросить заточку в свою камеру перед проверкой. Я сделаю всё, что они захотят.

Я моргнул, облизал губы и уже собирался что-нибудь сказать, но тут подал голос Джо Маслоки:

– Эк тебя пробирает, Гарри. Не терпится выбраться за стену?

Это было сказано дружеским тоном – иначе и быть не могло. Они приняли меня.

– Да, именно это я и чувствую, – ответил я, натягивая куртку.

Сквозь зеркало. [12] Сквозь шкафчик.

Пришлось протиснуться через дверной проём шкафчика, но дальше стало попросторнее. Две боковые перегородки и задняя стенка шкафчика отсутствовали, и образовалось свободное пространство шириной в три шкафчика и глубиной около четырёх футов – прямоугольная выемка в фальшивой внутренней стене, за которой виднелась грубая бетонная поверхность настоящей наружной стены.

Здесь даже имелось освещение – тусклая лампочка, вкрученная в простой фарфоровый патрон у нас над головами. Фил шёл первым, а остальные трое следовали за мной.

Слева виднелись верхние бетонные ступени крутой лестницы, зажатой между бетонными стенами, так что для прохода оставалось не больше двух футов. Мы спустились на восемь ступеней вниз, в помещение размером с телефонную будку. Фил присел на корточки и пролез в круглое отверстие на уровне пола, я за ним.

Мы оказались в бетонной дренажной трубе диаметром около трёх футов. Внутри к верхней части трубы через равные промежутки были прикреплены слабые лампочки, а изогнутое дно покрывал ковролин. Двигаться на четвереньках по мягкому покрытию было легко и удобно; я представлял себе туннель несколько иначе.

Местами цвет и текстура покрытия менялись, и в конце концов до меня дошло, что это обрезки и полосы, оставшиеся после укладки ковролина от стены до стены в других помещениях. Субподрядчик, кузен жены Васакапы, вероятно, нехило нажился на этой постройке, а бетонную трубу, по-видимому, умыкнул с какого-то другого объекта.

Спустя долгое, как мне показалось, время, я наконец выбрался из трубы и оказался в длинном узком коридоре, тоже с ковролином на полу. Поднявшись, я отступил в сторону, чтобы пропустить Джо Маслоки, и заодно осмотрел новое помещение.

Слева тянулась стена из грубого бетона, небольшая стена позади, с отверстием дренажной трубы, тоже была бетонной. А вот правая стена представляла собой каркас из брусьев два на четыре дюйма, к которому с другой стороны крепились облицовочные панели. Коридор тянулся футов на пятнадцать, заканчиваясь лестницей, ведущей вверх.

– Мы никогда не выходим гурьбой, только по одному-двое, – объяснил мне Фил, пока остальные вылезали из туннеля. – Мы с тобой пойдём первыми.

– Ладно, – ответил я. На меня начала давить клаустрофобия; сперва туннель, а теперь этот узкий коридор, полный крутых и опасных типов.

Приняли ли они меня? С какой стати? Я не принадлежал к их породе, как, впрочем, и к породе честных людей. Я, словно какой-то изгой, навечно застрял посередине. А может и не навечно, если сейчас я направляюсь в укромное место, где от меня избавятся.

Борясь с накатившей паранойей, я вгляделся в лица окружающих меня людей. Но это не помогало; на первый взгляд человек мог выглядеть дружелюбным и приветливым, а позже это же выражение его лица казалось жёстким и угрожающим. Как вообще можно понять, что творится у людей в голове?

– Двинули, – сказал Фил.

Выбора у меня не было. Я последовал за ним по коридору и вверх по лестнице. Простая деревянная дверь слева от лестницы вела наружу – к прекрасной обыденности: усыпанной гравием подъездной дорожке, заросшей сорняками в промежутках между следами от колес. Было около двух часов; прохладный пасмурный день в конце ноября, в северной части штата Нью-Йорк. Воздух был холодным и чистым, бледно серые облака висели низко, но не угрожали дождём.

Мы с Филом прошли по подъездной дорожке до тротуара. Впереди, на другой стороне улицы, возвышалась высокая серая и безликая стена тюрьмы. Она выглядела как архитектурное воплощение пасмурного неба. «Я живу за этой стеной», – подумал я, и на этот раз мысль о моём вынужденном «выходном» не вызвала у меня воодушевления.

На тротуаре Фил повернул направо, я не отставал от него. Строения вдоль этой улицы, обращённые фасадами к массивной стене, представляли собой небольшие домики на одну семью, с крошечными лужайками спереди и пространством между соседними домами, едва достаточным для подъездных дорожек. Район работяг – потрёпанных, но пристойных «синих воротничков».

Дойдя до угла квартала, мы с Филом снова свернули – на этот раз удаляясь от тюрьмы. Оглянувшись, я заметил, как Джо Маслоки и Билли Глинн выходят на тротуар и удаляются в противоположном от нас направлении.