Чтение онлайн

Моя подготовленность произвела на него огромное впечатление, и теперь я понимаю, что такую реакцию следовало трактовать как сигнал тревоги. Конечно, я провел некоторую работу, но в этом не было ничего экстраординарного. Я просто находил базовую информацию и копировал ее. Но для Рода это выглядело так, будто я выучил наизусть всю Библию от корки до корки, а затем изложил ее содержание в форме хайку на двенадцати разных языках.

Как нарочно, в Чикаго начался сильный снегопад, и я застрял там еще на несколько дней. Это дало мне возможность произвести еще больше впечатления на Рода и его команду. В итоге домой я летел уже с официальным предложением работы. Но не был до конца уверен, стоит ли принимать его.

Мэрия Блумберга походила на гигантское стойло – все работали в одном большом зале с перегородками. Джон Кротти, который в городском совете занимался вопросами лоббирования, сидел рядом со мной, и мы подружились (и до сих пор мы друзья). Я завел его в зал «Стейтен-Айленд» (каждый зал в мэрии носил название района города) и задал вопрос.

– Ты что, идиот? – изумился он. – Конечно, ты должен согласиться.

– Слушай, мне всего двадцать девять. Я из Нью-Йорка. И никогда не работал в администрации штата. И ничего не знаю про Иллинойс.

– Знаешь, если тебе дают такую возможность, надо хвататься за нее. И точка. Эта должность обеспечит тебе статус и шикарные рабочие места на всю жизнь. Это как у тренеров в НФЛ. Если ты однажды был где-то главным тренером, ты гарантированно получишь еще где-то крутую должность. Даже если облажаешься.

– Будем надеяться, я не облажаюсь.

– Не забегай вперед, – он встал, похлопал меня по спине, и мы вернулись в наше «стойло».

Позже в ту неделю мы отчитывались о том, как выполняются предвыборные обещания, и я сообщил Майку, что увольняюсь. Раньше меня предупреждали, что обычно после такого заявления ты для него все равно что умираешь и никогда больше не сможешь вернуться в его команду. Я проработал в мэрии Майка всего полгода, и он всегда предоставлял мне полную свободу и вместе с тем давал много ответственных заданий. И вот теперь я собираюсь уйти. Конечно, я волновался.

Мой рассказ, казалось, удивил его.

– Заместитель губернатора? Серьезно?

Мне самому вся эта история казалась неправдоподобной, поэтому я нисколько не обиделся. И что еще он мог сказать, когда услышал про мое новое назначение? Останься и трудись в мэрии среди других пятидесяти работников вместо того, чтобы в одиночку управлять одним из крупнейших штатов? Он протянул мне руку, пожелал удачи и посоветовал ничего не испортить.

А вот пресса в Иллинойсе, узнав о моем назначении, повела себя совсем не так милостиво. Чикаго недаром называют «Второй город Америки». Этот город считает себя соперником Нью-Йорка, и хотя его жители пока не заявляют в открытую, что два города равноценны, они к этому очень близки. Конечно, ни один ньюйоркец никакого соперничества по отношению к Чикаго не испытывает. (Каждый раз, когда к нам в Чикаго приезжали люди из Нью-Йорка, было видно их приятное удивление, и не потому, что они не ждали от Чикаго ничего хорошего, просто они вообще не думали об этом городе.) Ту же зависть и ревность к Нью-Йорку испытывает и весь штат Иллинойс, но Чикаго все же – главный соперник. (Газета «Пеория» буквально называла губернатора «Род Чикагович».) Поэтому, когда до всех дошла новость, что двадцатидевятилетний ньюйоркец, не имеющий никакого отношения к Иллинойсу, будет управлять целым штатом, пресса и интересующиеся политикой классы чувствовали себя оскорбленными, возмущенными и сбитыми с толку [17] .

Будь я старше, мудрее, взрослее и опытнее, возможно, мне следовало, почитав отзывы прессы, осознать, что вся эта история до добра не доведет, что моя жизнь и работа в Нью-Йорке чудесны, и остался бы дома.

Но та же самая моя наивность, которая так привлекала Благоевича и его команду, означала также, что я не знал: никто в правительстве штата не предполагает, что я вольюсь в новую для себя среду, начну указывать всем, что делать, и заниматься какой-то серьезной работой. А иногда незнание может уберечь от крупных неприятностей.

Я засунул голову в конференц-зал, впал в панику и тут же отпрыгнул обратно в коридор. Это был день отчета по бюджету – мы собирались озвучить наш план по устранению дефицита в размере 4,8 млрд долларов. С тех пор как я приземлился в Мидуэй несколько недель назад, над этим планом мы с Джоном Филаном, директором по бюджету, работали дни и ночи напролет, силясь придумать, как закрыть эту огромную дыру без повышения налогов или сокращения расходов на образование, здравоохранение или общественную безопасность [18] .

По правде говоря, я понятия не имел, как составить бюджет штата. Я просто следовал здравому смыслу, использовал любую возможную информацию и работал действительно на износ. (К счастью, в моем кабинете был диванчик – спать на полу довольно неудобно.)

Сегодня, глядя на большинство стартаперов, я ловлю себя на мысли: знают ли эти люди на самом деле, что делают? Но тут же вспоминаю свою жизнь в Иллинойсе и говорю себе: если у них достаточно храбрости, профессиональной этики и креативности, ничто не помешает им добиться успеха.

Я еще не успел встретиться с большинством директоров государственных учреждений. Даже не знал толком их имен, хотя они наверняка много читали обо мне в последние несколько недель. И сейчас я решил собрать их всех вместе, чтобы дать обзор бюджета и обрисовать планы на будущее.

Первое, что я подумал, засунув голову в конференц-зал: Господи. Сколько же здесь взрослых. Внезапно я перестал быть заместителем губернатора и даже бывшим сотрудником сенатора и мэра Нью-Йорка. Я снова стал мальчишкой, пробравшимся на Демократическую конвенцию 1992 года через восемь часов после чистки бассейнов в пляжном клубе. Просто иди и расскажи им, что предстоит сделать, приказал разум моим ногам.

Я вошел в зал, сел во главе стола, улыбнулся и представился. Все улыбнулись в ответ. И этого было достаточно. Я говорил о бюджете, приводя аргументы, о наших будущих действиях, и все слушали очень внимательно, жадно впитывая информацию. Как оказалось, до этого дня никому не пришло в голову собрать их всех вместе. Они попросту жили без лидера. Возможно, двадцатидевятилетний парень из Нью-Йорка, по их мнению, не то чтобы идеально подходил на эту роль, но по крайней мере оказался тем, кто готов вести за собой.

Я очень быстро понял, что большинство людей действительно предпочитают, чтобы сложные решения за них принимал кто-то другой – и нес ответственность, если решение окажется неверным. Да, они сильно старше, у них больше опыта и квалификации, чем у тебя, но, если ты отвечаешь на их звонки и электронные письма, выказываешь искреннюю заинтересованность их работой, не возражаешь против того, чтобы принимать решения и нести ответственность, они не только отнесутся к тебе хорошо, большинство будут счастливо слушаться тебя и выполнять любые твои указания! А если ты вдобавок не следуешь известной традиции «сваливать все на подчиненных», а, наоборот, защищаешь их от дурной политики, мнимых авторитетов и прочих неоднозначных личностей, они пойдут за тобой куда угодно. Эта необходимость в лидере особенно остро проявилась в следующие несколько месяцев, причем двумя тревожными событиями. Первым была телефонная конференция. Однажды утром я находился у Рода – он предпочитал работать дома. («Работать» означало болтовню по телефону, просмотр спортивных телеканалов, чтение длиннейших биографий Наполеона, подготовку к пробежке, затем пробежку, растяжку после пробежки и как минимум полуторачасовой душ после этого.)

Род был в ярости. Его тесть, олдермен, большой босс и покровитель, Дик Мелл только что прислал письмо по поводу сбора средств. Политики собирают средства – в этом нет ничего особенного. Но Мелл в письме заметил, что губернатор должен стать главной фигурой фандрайзинга, его «лицом», что показалось бы вполне естественным каждому, кто прочитал письмо. Но Рода, видимо, не поставили в известность. Он узнал это только что из письма Мелла. И если мы с вами восприняли бы такую перспективу как некое незначительное обременение, Род отнесся к словам тестя так, будто его, свежеиспеченного победителя на выборах губернатора пятого по величине штата Америки, все еще считают марионеткой, которая должна петь и танцевать, когда ее дергают за веревочки.