Чтение онлайн

— Будешь ходить? — спросил Андрей у девочки.

— Буду, — охотно закивала та, — буду-буду.

— Ну, и слава Богу, — улыбнулся Андрей, — может быть, и маму свою вымолишь.

В это время в дверь кто-то заскребся.

— Светка, открывай зараза, — донеслось с той стороны. Голос был такой хриплый и пьяный, что невозможно было понять, кто это говорит: женщина или мужчина? Но хозяйка узнала и живо откликнулась:

— Сейчас, Любаня, один момент.

Закряхтев, она принялась подниматься.

— Это Любка, наверное, бутылку принесла, — пояснила она Андрею и предложила: — Будешь с нами за компанию?

— От этого увольте, да мне и пора, — отказался Андрей и от двери уже, повернувшись к ребенку, напомнил: — Не забудь, Елена, в храм ходить, молиться за маму…

Спустя два часа Андрей уже покачивался в автобусе, а за окном мелькали пригородные поля и деревни. Предстояла долгая дорога, он дремал, и в голове неумолчно звучала строка из Псалма Давидова: “Сей нищий воззвал, — и Господь услышал и спас его от всех бед его” , словно подводя итог всем его городским приключениям.

Глава 3. Путь спасения

Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня

(Евангелие от Иоанна, глава 14, стих, 6).

— Дело спасения столь важно, — говорил отец Иларий, — что все дела мира сего, какими бы они ни казались великими, в сравнении с этим делом, первейшим и важнейшим, есть как бы безделье или как тело без духа. Спасение святые отцы называют наукой из наук и искусством из искусств...

Рядом с отцом Иларием под сосной сидели женщины-паломницы. Они пришли утром, отстояли обедню в тесной батюшкиной келейке и, наконец, после трапезы, дождались первой беседы со старцем. Сергей с Андреем сидели чуть поодаль — они и так всегда были рядом, а сегодня место у ног батюшки — на вес золота. Паломниц было пять: три женщины лет сорока пяти-пятидесяти и две помоложе. Одну из молодых, Елену, Сергей сразу же запомнил — уж больно она была бойка на язык и за словом в карман не лезла. “Городок у нас мал, — ответила она прибаутками на вопрос Андрея, откуда приехали, — да каждый для почину любит выпить по чину. А каждый третий пьет — как в бездонную бочку льет”. Говорила-то бойко, да вот глаза были совсем невеселые. Другую, из пожилых, звали Фотиния, Светлана, то есть. Она тоже много говорила, но только все об одном — про сынка своего, с которым, по ее словам, было “чего-то не ладно”. А прочие больше молчали да слушали.

— Да где же нам, батюшка, до святости, — воскликнула бойкая Елена, — у меня муж пьет — не просыхает, да и отец от него не отстает, мать чуть жива от такой жизни, сама еле тяну двоих ребятишек. А посмотришь кругом — и у всех так, да еще и похлеще бывает. В храм вырвешься в воскресенье, поплачешь — вот вся отрада.

— Горькое это дело — пьянство, — сокрушенно покачал головой отец Иларий, — не счесть, скольких оно погубило. Древние говорили, что виноградная лоза приносит три грозди: первый грозд услаждения, второй упоения, а третий печали. Это следует понимать так, что умеренное употребление вина служит человеку в удовольствие и во здравие; неумеренное же порождает немало скорбей. Рассказывают об одном египетском пустынножителе, которому бес обещал, что не будет более тревожить его никакими искушениями, если он однажды сделает какой-нибудь из трех грехов, и предлагал на выбор: убийство, блуд и пьянство... И рассуждал сам с собою пустынник: “Человека убить страшно, ибо — это большое зло, и за него угрожает казнь смертная и по Божиему и по человеческому суду. Сотворить блуд — стыдно, да и жаль осквернить хранимую телесную чистоту: мерзко оскверниться человеку, когда он еще не познал этой скверны. А напиться однажды, кажется, небольшой грех: ведь человек сном отрезвляется. Пойду — напьюсь, чтобы бес не докучал мне более, и чтобы после спокойно жить в пустыне”. И вот взял он свое рукоделие, пошел в город, продал его, вошел в корчму, и стал пить, и напился: тут же разговорился с одной распутной женщиной, и, прельстившись, согрешил с ней... Но неожиданно вернулся муж этой женщины и, застав пустынника в грехе с ней, стал бить его, а тот, в свою очередь, схватился с ним, одолел его и убил... И сделал пустынник тот все три греха: блуд и убийство, а начал с пьянства! И те грехи, которых боялся трезвый, теперь, будучи пьян, совершил без страха и погубил свои многолетние подвиги...

— Что же нам делать? — всхлипнула поникшая разом Елена.

— Сила Божия все может превозмочь, — уверенно сказал отец Иларий, — молитесь слезно, и очищайте себя покаянием. Верьте Господу и ждите со смирением помощи. Он же скоро воззрит на ваше усердие и на ваши слезы. Скорби же нам во спасение. Наша жизнь, как говорят святые отцы, одна минута в сравнении с вечностью, и потому нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с той славой, которая откроется в нас в будущем веке. Приобретайте смирение. Истинно смиренный, всех, как себя любит, никого даже и мысленно не осуждает, всех жалеет, всем желает спасения. Смиренный чужд ненависти, он беззлобен, приветлив и милосерд…

Сергей тоже слушал с вниманием. Он давно уже понял, что все, что в тот или иной момент говорит батюшка, пусть и адресованное кому-то постороннему, все равно каким-то образом относится и к его собственной, перековерканной грехами жизни. А смирение — оно по-прежнему было ему непонятно и часто вызывало лишь раздражение…

— Батюшка, а мой-то сын не пьет, — со слезами в голосе сказала Светлана, — но в храм его не затянуть и на канате. Его там трясет и коробит. Уговорила его как-то съездить в монастырь, так как только к святым мощам стали приближаться, он за несколько метров колом встал, весь дрожит и вдруг как заорет басом: “Пошел прочь, не хочу тебя, противный, уходи!” А сам пятится, пятится, да как побежит из храма. Я его на улице спросила, так он говорит, мол, не помню ни чего, но сам в храм ни ногой больше. Так и уехали…

— Болен ваш сын духовной болезнью, — сочувственно покачал головой батюшка. — Это особое попущение Божие, когда дается сатане некоторая власть над человеком. Такому человеку все святое становится невыносимым, а порой и вовсе ненавистным. Но отчаиваться не надо, ибо и это во спасение. Ведь такому человеку, как правило, не надо доказывать, что есть Бог и сатана — он чувствует это всем своим естеством. Болезнь эта — одна из самых страшных и мучительных. Влияние злых духов на людей несомненно. По словам Спасителя, диавол обитает в грешнике, как в своем доме. Представьте, что хозяин может сделать со своим домом? Все, что угодно. Так и диавол поступает с грешной душой. Некоторые все же отвергают бытие злых духов, но если бы внимательно понаблюдали бы они за собой, за тем, как ведут они себя в гневе, ярости, что с ними происходит в этот момент, то без сомнения уверились бы в бытии бесов. Кто не увидит в безумно-злобствующем человеке действующего внутри него злого духа?

И опять Сергей подивился правоте отца Илария, вспомнив собственные вспышки необузданной ярости. Сколько же подобных мерзостей было в его жизни? “Господи, как же избавить память от этого неудобоносимого груза?” Воистину, эти внутренние терзания стали настолько невыносимы, что он иногда буквально не находил себе места и метался по лесу. Вот он — голос совести! Разве мог он когда-нибудь хотя бы предположить, что подобное возможно, что так сильна власть этого внутреннего обвинителя и судии? Да нет же… От такой невыносимой душевной муки его исповеди отцу Иларию стали подобны неудержимому порыву ветра, который вздымает с земли и огромные камни, и даже мельчайшие частицы пыли и несет все это на своих могучих крыльях, чтобы обрушить в пропасть…

— Батюшка, но как же ему помочь? — буквально взмолилась Светлана.

— Не бойся, токмо веруй, — ответил отец Иларий словами Писания, и продолжал, неторопливо перебирая узелки на четках — То, что ученики Христовы исцеляли бесноватых, дает нам основание верить, что и по сей день Церковь имеет силу и власть избавлять страждущих от насилия бесовского. Для этого существуют особые молитвы и молебные чины… — Тут отец Иларий взглянул на все еще плачущую Светлану, да так ласково, что она осеклась и лишь рассеянно размазывала уже высыхающие слезы по щекам, а батюшка, неспешно перебирая четки, продолжал: — Что бы помочь сыну, вам нужно неустанно трудиться. За все ваше усердие Господь даст и ему рвение и желание помочь самому себе. Глядишь, и пойдет ваш сын в храм, прибегнет к силе святыни, Таинств Церковных.

“Господи, — думал Сергей, — каких только бед они не принесли с собой? Всего несколько человек, но сколько зла, сколько горя... Как можно все это вынести? Тяжел крест отца Илария… Хотя, сам я, — спохватился он, — несу в себе еще больше зла. Как же, должно быть, я отвратителен батюшке…” Сергей попытался отыскать в памяти подтверждения этому, но не сумел. Старец всегда был ровен, доброжелателен и спокоен. Он всегда светился любовью и готовностью помочь, хотя слова его, обличающие грех, бывали весьма суровы. “Значит есть сила, способная перемолоть всю эту чудовищную массу зла и обратить ее в прах, в ничто. Есть! И эту силу дает Всемогущий Бог…”