Чтение онлайн

История их семьи столь переплелась с историей Отечества, что Евгения, историк по образованию, смотрела в свое прошлое, как в школьный учебник — так все совпадало. Она любила ретроспективы и, могла сидя в кресле, долго вглядываться в освященную тусклыми фонариками улицу истории и рассматривать блуждающие там тени. 1905 год, январская трагедия в Петербурге, Манифест, Революция…, а в семье ее деда, Евдокима Петровича, рождается первенец Трофим, старший брат ее отца. В 1909 на свет появился ее отец, Михаил Евдокимович. Дальше… Дальше — Первая Мировая и трагический 1917, год отречение Государя-Императора от Российского престола. Возможно, где-то совсем рядом от того исторического вагона царского поезда находился и ее восьмилетний отец. Возможно, потому что часто приезжал с отцом в Псков по купеческой части. Такой был в их семье порядок: сызмальства приучали к родительскому ремеслу. Революция… Гражданская… Смерть широко машет своей острой косой. Под один из таких неумолимых взмахов попадает почти вся их семья, кроме отца. Революция безжалостна, а смерти все равно… Отец не покидает родных мест. Он сельский учитель, он учит детей… “Мы не рабы, рабы не мы…”. Не имея своего угла, ютится у родни, но, там где следует, о нем все еще помнят. В начале тридцатых он получает свою пятерку, отбыв которую отправляется на поселение в Сибирь. Ему легче, чем прочим — он один. И еще долго, долго — он все так же один…

Женился он в пятьдесят третьем. На радостях скоропалительно, словно головой в омут, но, на удивление удачно. Маме исполнилось тридцать пять, она не была красавицей, но — необыкновенно светлой и доброй. Вокруг нее как бы все время горел свет, по крайней мере, Евгения запомнила ее именно такой — в ореоле света. Через год родилась ее старшая сестра, а спустя шесть лет и она сама — поздний ребенок. Мама умерла, когда ей только-только стукнуло шестнадцать, и в их доме словно погас свет. В этом темном опустевшем доме отец ни как не смог научиться жить один. Тогда-то он и вспомнил про свою Псковскую родину. И они вернулись — он и Евгения. Старшая ее сестра Маша давно отпочковалась и жила своей семьей.

Отец купил в Пскове кооперативную квартиру, а она поступила в пединститут на историко-английский факультет… Удивительное дело: оказывается в этом городе у них были родственники — семья Григория Петровича Прямкова. Правда, родственники очень дальние. Григорий Петрович был человеком известным, важным и, как выяснилось, совсем не нуждающимся в сохранении родственных отношений с пришлыми сибиряками. “Ты, это... — сказал он ее отцу при первой же встрече, — не очень-то на меня рассчитывай. Не настолько я и власти имею. Да и родня мы с тобой — седьмая вода…” Вообразил, наверное, что дальний родственник с сомнительной биографией будет домогаться у него, парторга большого завода, каких-либо протекций. Поэтому и расставил все по своим местам. Нет, ошибался он: не стал бы отец просить, не тот был человек. Но Григорий Петрович об этот не знал, поэтому, верно, и сына своего, девятилетнего Сережку, отправил в другую комнату, ограждая от слишком близкого знакомства. Но вышло так, что жить им пришлось в соседних дворах, и прознавший об этом Сережка частенько тайком от отца прибегал к ним, с упоением слушая рассказы Евгении о Сибири.

А город… Сначала он показался Евгении недобрым и даже враждебным. После сибирского радушия и хлебосольства здешние жители представились ей мелочными и склочными, а могучие крепостные стены и башни — так просто пугали. Но постепенно все в ее восприятии выправилось к лучшему. Она знакомилась с городом, узнавала его. Она обошла каждый его уголок, прикасаясь к седым от древности камням, и ей даже казалось, что она обоняет дух его старины. Его история, легенды завораживали, и сибирские просторы постепенно поблекли в ее памяти.

Окольный город, Полонищенский конец, Мокролужская сотня — удивительные названия удивительных времен! В этом месте находились Поганкины палаты — уникальный памятник семнадцатого века. И даже не памятник, нет, а само время, уловленное тенетами неизвестного архитектора и воплощенное в камне. Глядя на эти стены, она, как думалось ей, видела подлинное лицо времени, не придуманное, а самое настоящее. А легенды? Сколько их было? Ах, если бы она занималась фольклористикой, а не историей… Сам Сергей Поганкин, например, богатейший купец, который был и “головою таможни”, и “головою кабацкою”, и еще “головою денежного двора”. Такое положение и такая странная для христианина фамилия — Поганкин? Это чем-то надо было заслужить! И вот тебе объяснения, сохраненные в народных быличках. Тут и “поганый”, “бесовский” клад, якобы положивший начало купеческому богатству; тут и дружба с “погаными”, то есть неправославными по вероисповеданию иноземными торговыми гостями, и сношения с разбойничьим атаманом; и сам царь Иван Грозный, в сердцах обозвавший купца “поганым”. Выбирай, что более по душе…

И так в каждом “конце”, в каждой “сотне” древнего города. Каждый его уголок имел теперь свое имя и свое узнаваемое лицо. Евгения приходила в Покровский комплекс и издали еще кланялась набухшей от важности, похожей на опившегося хмельной медовухи тысяцкого начальника, Покровской башне — важной и сановитой, одной из самых вместительных по объему своего каменного чрева в Европе. И та, хотя и пыжилась, но все же едва заметно кивала в ответ. А рядом — маленькие близняшки, храмы Рождества и Покрова Пресвятой Богородицы “от пролома”. Этим нельзя кивать, им надо поклониться до земли или хотя бы почтительно наклонить голову, а потом осторожно коснуться шероховатой белой стены и ощутить рукой гудение тысячелетия…

* * *

1581 год от Рождества Христова. Псков

Ночью с крепостной стены хорошо просматривались огни костров по обе стороны реки, у которых ночевали пришлые ратники из ляхов и немцев. Хмельные выкрики доносились и сюда на стены, где псковские дозоры денно и нощно не смыкали глаз. Днем во вражеском стане кипела работа: спешным порядком снаряжались к штурму. Богоспасаемый град Псков тоже готовился. Из соседних городов и весей подтягивались подкрепления, горожане чинили крепостные стены, копали подземные ходы против вражеских минных подкопов. Король Стефан Баторий рассчитывал на множественность своего почти пятидесятитысячного наемного войска, а псковичи, имеющие гарнизон около восьми тысяч, более уповали на Божию помощь и предстательство Заступницы Усердной рода христианского, Пресвятой Богородицы. День и ночь проводили в молитве духовенство, иноки и миряне…

Благочестивый старец Дорофей из кузнецов слезно молился, испрашивая у Господа, чтобы избавил псковичей от беды и напасти. Келья его стояла неподалеку от Покровского монастыря. Рано утром вышел он из сеней и вдруг увидел необыкновенный свет в виде огненного столпа, протянувшегося от земли до неба и приближающегося со стороны Печерской обители к Пскову. Вот чуть левее Мирожского монастыря он достиг реки Великой и двинулся далее через реку к городу. В этом свете узрел благочестивый старец Пресвятую Владычицу Богородицу. Под левую руку Ее поддерживал преподобный Антоний, начальник Киевских пещер, а под правую — Корнилий, игумен Успенской Псково-Печерской обители. Пресвятая Богородица, пройдя по воздуху чрез городскую стену, вошла в Покровскую церковь. Пробыв там недолго, вскоре вышла наружу и, встав вместе с преподобными, вопросила: “Где Мирожский строитель Нифонт, епископ Новгородский?” Святой епископ немедленно предстал пред Ней и с великой скорбью сказал : “Госпожа Пресвятая Владычица! В моем монастыре сего лета не было литургии”. На что Богоматерь ответила: “Сыну Моему и Богу так угодно”. Потом воззвала: “Где избранные Божии, лежащие в церкви Святой Троицы?” И тотчас предстали пред Ней благоверные князья Василий Киевский, Гавриил и Тимофей Псковские, позади же них встал Николай Псковский и святые Евфросин с Саввой, и все с благоговением поклонились Ей. Пресвятая Богородица, взирая с гневом на город, сказала: “О люди беззаконные! Вы прогневали Сына и Бога Моего и осквернили град сей грехами своими. И вот пришла на вас туга и беда великая, и вы Сына Моего Господа Бога и Меня не познали”. В это время пали пред Нею преподобные Корнилий, Евфросин с Саввой, блаженный Николай и со слезами молились: “Госпожа Владычица, Богородица! Есть грех на людях и беззаконие, но не прогневайся на них до зела! Помолись Сыну Твоему и Богу нашему за град сей и за людей согрешивших!” Все благоверные князья тоже припали к ногам Ее и со слезами молили Ее о пощаде города. И вдруг Пресвятая Богородица приказала призвать к Себе старца Дорофея, удостоившегося этого чудного видения. В то же мгновение неведомо как оказался старец у ног Богоматери. Она сказала ему: “Иди к воеводам, к Печерскому игумену и в собор Святой Троицы и возвести им, чтобы прилежно и непрестанно молили Бога и принесли бы старый Печерский образ и хоругвь на стену города, на то место, где Я теперь стою, и чтобы поставили здесь одну пушку, а другую внизу и стреляли бы из них по королевским шатрам и влево за королевское шатры. Объяви людям, чтобы они плакали о грехах своих и молили бы Милостивого Бога о помиловании, а Я буду молиться Сыну и Богу Моему о прощении ваших грехов ”.

На этом видение закончилось, и старец опять увидел себя у входа в келью. Тотчас не замедлил он пойти, куда ему было велено, и возвестил о бывшем ему видении. Печерский игумен Тихон с духовенством и народом стал совершать ежедневно Крестные хождения с иконой Успения Богородицы и другими иконами на указанное место, а воеводы и бояре поставили в той части стены три заветные креста. Четыре дня не видно было никакого движения у неприятеля, но с первого сентября стали заметны приготовления к приступу. Шестого сентября игумен Тихон по некоему откровению свыше созвал по утру благовестом горожан в собор и совершил Крестный ход к Покровскому углу с чудотворной Печерской иконой Успения, с мощами святого благоверного князя Гавриила Псковского и со старой Печерской хоругвью. Весь народ с плачем и рыданием сопровождал Крестный ход, не ожидая помощи и защиты ниоткуда, кроме Бога.

Утром другого дня по приказу Стефана Батория с самого рассвета начался сильнейший пушечный бой по крепостным стенам, продолжавшийся весь день и всю ночь. В стене образовался большой пролом; к нему-то и устремился враг. Закипела жесточайшая битва. Неприятель взял две башни и утвердил на них польские знамена. Защитники слабели; был ранен воевода Шуйский. Страх овладел сердцами людей; старики, женщины и дети заливались слезами. Но все усердно молили Бога о защите. В эту тяжкую минуту были подняты и принесены к пролому святыни из собора: мощи благоверного князя Гавриила с чудотворной иконой Печерской. А впереди них к пролому прибыли три инока Печерского монастыря, родом бояре, храбрые воины. “Не бойтесь, братие! — воскликнули они. — Станем крепко! Устремимся на литовскую силу вместе! К нам грядет Богородица с милостью, заступлением и с помощью всех святых!” Этот неожиданный призыв духовных воинов Христовых воодушевил всех: “Богородица к нам грядет, о друзи! Умрем вместе за Христову веру и за православного царя! Не предадим града Пскова!” Вместе с этим началось молебствие пред проломом, на виду у защитников-псковичей и врагов, и продолжалось Крестное хождение к Покровской церкви. Защитники устремились в пролом и бесстрашно отражали атаки врагов. Даже женщины участвовали в сражении: одни приносили жаждущим воинам воды, другие подавали оружие, многие сами бросали на неприятеля камни и со стен лили на них горячую воду. В это время защитники поставили большое орудие, именуемое "Барс", у церкви Похвалы Богородицы. Его выстрелы произвели переполох среди засевших в Свинорской башне поляков. Паника возникла в рядах нападавших, но сражение продолжалось - жаркое, упорное, беспощадное… Лишь к ночи восьмого сентября враги были вытеснены из пролома, в беспорядке прогнаны в поле и рассеяны… Воеводы сказали ратникам и народу: “Миновал для нас первый день трудов, мужества, плача и веселия! Исполним клятвенный обет, не изменим Церкви и царю ни робостью, ни малодушным отчаянием”. Дружным и единодушным был ответ и воинов и народа: “Мы готовы умереть за веру Христову! Как начали, так и совершим с Богом без всякой хитрости!” И тут же решено было построить близ Покровской церкви новый храм — в честь Рождества Пресвятой Богородицы…

Осада продолжалась сто семьдесят дней и ночей. Защитники Пскова отразили два больших штурма и множество мелких приступов. И все это время совершались ежедневные Крестные ходы на стены города с чудотворной Печерской иконой Богородицы… Терпение польского войска истощилось, и Баторий, окончательно убедившись в тщетности попыток взять город, отступил от стен богоспасаемого града Пскова. Сорвались его планы похода на Москву, а Россия вышла из Ливонской войны целостной и благополучной…

* * *