Чтение онлайн

— Деньги на месте, — Евгения растерянно развела руками, — Их вместе с простынями из шкафа достали и на пол аккуратно положили. Не взяли!

— Вот, понимаешь! — махнул головой лейтенант. — Так и запишем: ничего не пропало. А может, того, племянники пошалили?

Евгения не ответила. Ей хотелось разреветься, как в детстве у матери на коленях, но не было мамы… Был словно выструганный из дерева туповатый лейтенант, — это в его-то годы! — при котором вовсе не хотелось рассупониваться. Она сжала зубы и молча смотрела на фотографию отца на стене, прямо в его неулыбчивые глаза, а он ответно смотрел на нее, и — как ей вдруг показалось, — с некоторым превосходством: “Вот, мол, вечно у вас заботы. То ли дело у нас: и тля не тлит и вор не подкапывает и не крадет. То ли дело!” — “Какие наши годы? — мысленно возразила она, — И мы еще наживемся в вашем краю вечного покоя”. Она перевела взгляд на висящую рядом иконку Архангела Михаила, которую отец привез из Сибири и отметила, что та будто бы скривилась на бок. Подошла, поправила ее и ощутила вдруг в себе некоторую теплоту, будто опять оказалась на скамеечке у Собора и сразу стало спокойней на сердце. “Так все и должно быть. Так все и надо” — она не понуждала себя так думать, она действительно так думала!

И что-то там бубнил лейтенант, что-то записывал с ее слов, и испуганно охала София Петровна, а она уже мысленно расставляла все по местам, и опять готовилась быть не одиноко одинокой в этой пустой норке. Она думала, что обязательно надо в воскресенье пойти в Собор и, кстати, купить там пару-тройку книжек, чтобы заполнить пробел в духовных знаниях, чтобы было еще о чем подумать, кроме как о молчаливых тенях в полутемных ретроспективах ее Истории.

* * *

От площади Андрей, плохо знающий город, свернул на какую-то неширокую улочку, протянувшуюся вдоль крепостной стены. Помахивая атташе-кейсом, он не спеша брел вдоль заброшенной фортификации, отчасти похожей сейчас на хребет окаменелой змеи, поросший от древности мхом и травою. Слева открылась маковка храма и Андрей с расстановкой перекрестился. Чуть далее, у стены двухэтажного дома он заметил телефонную будку. “Пора, — решил он, — закончить дело и возвращаться домой”. Он подошел и решительно набрал нужный номер. Ответили сразу:

— Да? Слушаю вас.

— Здравствуйте, — поздоровался Андрей, — я звоню по поводу атташе-кейса, о котором просили сообщить по этому телефону.

— Минутку, не вешайте трубку, — на том конце возникла короткая заминка, потом ответил уже другой голос:

— Кто вам дал этот номер телефона?

— Дело в том, — принялся объяснять Андрей, — что дали его не мне, другому человеку, но он не смог приехать сам. Ему этот номер сообщил некто, представившийся следователем Генрихом Семеновичем.

— Где вы находитесь? — спросили на том конце провода и еще раз напомнили: — Не вешайте трубку.

— Название улицы не знаю, — признался Андрей, — она идет вдоль стены, справа за стеной колесо обозрения.

— Оставайтесь на месте и ничего не предпринимайте, сейчас к вам подъедут, — голос приобрел стальные командные нотки, — назовите свое имя.

— Имя? Андрей…

Но тут он замолчал. Из-за угла дома к телефонной будке подошла девочка лет четырех-пяти. Она посмотрела на него и заплакала.

— Дяденька, помогите, — жалостливо попросила она, вытирая ручонками глазенки.

На лице видны были темные разводы. “Кровь” — приглядевшись, ужаснулся Андрей.

— Что случилось, девочка? — он выскочил из телефонной будки и присел рядом с ребенком.

— Маме плохо, помогите, — прохныкала девочка и, ухватив Андрея за руку, потянула его во двор дома.

— Что случилось? Что с ней? — на ходу спрашивал Андрей, но девочка лишь плакала и продолжала тянуть за собою. Они завернули за угол, а брошенная телефонная трубка раскачивалась и исходила криком:

— Где вы? Отвечайте! Оставайтесь на месте. Ответьте…

Но отвечать, увы, было некому. На полу телефонной будки в гордом одиночестве стоял лишь дорогой атташе-кейс, храня полное молчание.

Впрочем, его одиночество продолжалось недолго. Через семь-восемь минут у телефонной будки с визгом тормозов остановились два автомобиля, подъехавшие с разных концов улицы: черная “волга” и светло-серая “девятка”. Наружу выбежали несколько мужчин. Они быстро рассредоточились по прилегающей территории, профессионально осматривая все углы. Атташе-кейс был моментально упрятан в какой-то громоздкий футляр, погружен в подъехавший микроавтобус и тут же увезен в неизвестном направлении.

Все это время Андрей находился на втором этаже дома, в разоренной и ужасно загаженной квартире. С мамой Оксаны (сама девочка рекомендовала себя “Саной”), собственно, ничего страшного не произошло. Просто она была до безобразия пьяна и, похоже, в беспамятстве поранила руку о разбитую бутылку. Крови натекло много, но рана была несерьезной и уже почти не кровоточила. Андрей обмотал полотенцем поврежденную руку, и попытался привести ее в чувство, но она лишь что-то невнятно бормотала и отталкивала его прочь…

А на улице что-то явно происходило. Хлопали двери автомобилей, звучали встревоженные голоса. Андрей с ужасом вспомнил про забытый в будке кейс, так что сердце чуть не зашлось от страха. Он подошел к окну и увидел автомобили и людей, которые явно что-то искали. Некоторые были с оружием в руках. А искали они… Да его же, его! Кого они могли еще здесь искать? Андрей похолодел, и тут в дверь постучали. Он подскочил к Оксане и схватил девочку за плечи.

— Т-с-с! — прижал он палец к губам. — Пусть думают, что никого нет. Это плохие дяди.

Девочка испуганно втянула голову в плечи: похоже, ей хорошо был понятен смысл определения: “плохие дяди”. Постучали еще пару раз, потом все затихло. Андрей осторожно выглядывал из окна и успокаивал себя: “Ну, что мне могут сделать? В чем я виноват?” Но все равно, с этой кампанией во дворе встречаться не хотелось. “Отпустят, конечно, но сколько хлопот?” Через полчаса, наконец, все уехали, но он выждал еще целый час, — на всякий случай. Непутевая мамаша тем временем начала подавать признаки жизни. Ей захотелось пить, и Андрей принес воды.

— Кто ты? — просипела женщина, но потом безразлично махнула рукой. Видно, с незнакомыми посетителями здесь давно и окончательно свыклись.

— Что ж вы так живете? — спросил Андрей. — Зачем пьете, ведь дочка у вас?

— А-а! — махнула женщина здоровой рукой и спросила, кивнув на другую, обмотанную полотенцем: — Что случилось?

— Вам должно быть виднее, — покачал головой Андрей, — Слава Богу, что целы.

— А я тоже верю, — хрипло рассмеялась мамаша, — в Бога верю и Оксанку, вон, окрестила. Елена ей имя дали. Оксаной, вишь, нельзя. Только Бог что-то нам не помогает.

— Это хорошо, что вы верите, — утвердительно сказал Андрей, — если бы вы еще и жили, как того требует вера. Легче было бы, и Господь вас тогда слышал бы. А насчет помощи, вы напрасно так. Раз живы-здоровы, значит есть вам помощь Божия и покров. Вы бы почаще в храм заходили, спрашивали бы совета у батюшки, может что-то яснее стало.

— Да когда мне ходить? — опять махнула женщина рукой. — Мужика-то путного в доме нет. Кормиться надо чем-то? Вот пусть Оксанка ходит, церква-то рядом. Я не мешаю.