Чтение онлайн

– Наихудший кошмар? Типа самый–самый?

– До ужаса. А чего ты боишься больше всего?

– Сгореть заживо. Что звучит глупо. Мы же не говорим “утонуть заживо” или “зарезать заживо”. Так что тут скорее ты горишь до тех пор, пока не умрешь.

– Смерть через сожжение.

– Да! Смерть через сожжение.

Эндрю медленно кивнул и нахмурил лоб.

– Понимаю почему. Нахождение на сцене очень похоже на смерть через сожжение. Мучительная, невыносимо болезненная пытка.

От закатывания глаз я воздержался.

– Ага, прям одно и то же.

Он расхохотался.

– Кстати о невыносимой боли. Помнишь, мне звонила Сара и говорила, что нас приглашают на шикарный обед в дом моих родителей?

– Да.

– Мама интересовалась, не хотел бы ты присоединиться. – Эндрю закусил губу и смотрел в пол. Прежде чем я смог ответить, он быстро добавил: – Я ей сказал, что сомневаюсь в твоем согласии. И теперь я знаю про твой наихудший кошмар. По–видимому, ты предпочтешь быть сожженным на костре, чем проведешь весь день в компании моих родителей и их друзей.

Пальцем я приподнял его лицо, чтоб он посмотрел на меня.

– Я с удовольствием. Когда?

– В следующее воскресенье.

– Если не придется работать, я весь твой.

– Уверен? Будет скучно, и будет куча людей, которые думают о себе лучше, чем есть на самом деле.

Как я мог ему отказать, когда смотрел на меня с радостью и надеждой в глазах?

– Разумеется, уверен. У меня в ванной твоя зубная щетка. Не сомневаюсь: она является определяющим фактором “общественного обеда с твоими родителями”.

Он послал мне застенчивую полуулыбку.

– Мне нравится, что у меня в ванной твоя щетка. Стоит утром ее увидеть, я тут же улыбаюсь. – Он покачал головой, зажмурился и разрумянился вплоть до шеи. – Боже, надо было промолчать.

Я зашелся в хохоте, потому что думал о том же.

– Не смущайся. Если б существовал журнал под названием “Что делает Спэнсера счастливым”, твоя зубная щетка была бы на обложке.

– Правда?

– Да, правда. Помимо прочего, да, я посвятил бы ей целый выпуск. Сразу после выпуска с твоей фотографией о хорошей музыке, классических фильмах и зеленом чае.

Эндрю усмехнулся и прижался ко мне губами.

– Спасибо.

– За что?

– За понимание. Что не считаешь меня идиотом. Что тоже придумываешь обложки. Никто из моих знакомых не делал, как я. До встречи с тобой. – Он снова чмокнул меня в губы. – Между прочим, если б существовал журнал под названием “Что делает Эндрю счастливым”, ты тоже был бы на обложке.

Я улыбнулся. Я ничего не мог поделать.

– О, не забудь: тебе нужно нарисовать мою будущую татуировку.

Он поморщился.

– Ты правда набьешь то, что я нарисую?

– Ну, да. Если понравится.

– Хорошо. Никакого давления.

Улыбаясь, я чмокнул его в губы.

– Все получится. Лучше тебя меня никто не знает, поэтому даже не сомневаюсь, что любая твоя задумка будет идеальной.

Он буквально вытаращился.

– Серьезно?

– Что ты знаешь меня лучше всех? – Я с трудом сдержался, чтоб не отвести взгляд, и кивнул. – Да. – Пока грудь не разорвало от нервозности, я сменил тему. – Идем. Нам лучше выехать, или я опоздаю.

В машине по пути к Питеру Эндрю притих. Я назвал ему адрес, который он быстро набрал в приложении на телефоне, и мы выехали. Ехать было не очень далеко, и когда я опустил ладонь на его бедро, его свободная рука легла на мою руку. Он улыбался, но почти все время молчал. Мы завернули на улицу Питера, он остановился возле тротуара, а я спросил:

– Все в порядке?

– Да, конечно. Просто задумался, какую татуировку для тебя нарисовать.

Я ему не поверил. Думаю, он скорее беспокоился о том, что я проведу вечер с Питером, чем о чем–то еще. Но признаваться не хотел.

– Не зацикливайся. Иногда наипростейшие идеи самые лучшие.

– Легче сказать, чем сделать.

– Правда. – Я глянул на дом Питера. – Мне пора. Хорошо тебе провести время с родителями. Скажи, что я приду в следующее воскресенье. И передавай “привет” Янни.

Он почти улыбнулся, но потом его глаза потемнели.

– Можно я тебя поцелую?

Ох. Резкая смена темы, но да ладно.

– Когда пожелаешь.

Он склонился над центральной консолью, я сделал то же самое. Но как только наши губы встретились, он обхватил ладонями мое лицо и поцеловал меня глубже. И крепче. И лучше. Это был не просто чмок с пожеланием хорошего вечера. Это был поцелуй из разряда “может, ты и проведешь время с ним, но принадлежишь–то ты мне, черт возьми”. Раньше я никогда не испытывал на себе чье–то чувство собственности. Должен признать, оно дьявольски возбудило.

Со стоном я от него оторвался. Дышал я с трудом, а сердце сбивалось с ритма. Пробуя его вкус, я облизнул губы.

– Блин, Эндрю.

Он выдохнул и усмехнулся.

– Прости.

– Боже. Не извиняйся. Можешь целовать меня вот так в любое время. – Я распахнул дверцу, но прежде чем выйти, добавил: – И раз уж тут такое дело, ответ “да, я буду”.

Он выглядел растерянным.

– Ответ на что?

– На вопрос в поцелуе. “Вечером тебе лучше думать обо мне”, что по факту даже не вопрос, но ты понял, о чем я.

Эндрю зарделся, значит, мое предположение было верным.

– Да неужели?

Я перегнулся через консоль и дождался, пока он сделает то же самое. Почти касаясь его губами, я произнес:

– Да, я буду о тебе думать. – Я поцеловал его нежно и сладко. – Я позвоню, – пообещал я и выбрался из машины.

Он уехал. Не дойдя до входной двери Питера, я послал Эндрю сообщение.

“О, кстати, собственник Эндрю может появляться в любое время. Поцелуй был будоражащим”.

Улыбаясь, я постучал в дверь. Питер открыл, и его явно поразил и порадовал мой внешний вид.

– Спэнсер, – сказал он, оглядывая меня с головы до ног, когда я входил. – Выглядишь отлично.

– Спасибо, вы тоже.

Питер, как и я, был одет в смокинг и неплохо в нем смотрелся. Ему было сорок три года, он был в отличной форме и работал менеджером по закупкам в огромной корпорации. Просто у него был “пунктик” на твинков2 чуть за двадцать. Он утверждал, что ему импонировала их энергичность, но я подозревал, что на самом деле имелись в виду либидо и выдержка. Не то чтоб это было плохо. Питер был очень милым, вежливым и профессиональным человеком. Мне он нравился. Он определенно был нормальным и незаслуженно одиноким после того, как его бойфренд–ветеринар объявил, что не хочет скучной жизни в пригороде.