Чтение онлайн

Я смотрю на него в темноте.

— За что?

— За то, что верила в меня, когда я сам едва мог в себя верить.

— Я бы поставила на тебя свой последний доллар, Джаксон Грейнджер! — говорю я уверенно, потому что действительно верю в это всем сердцем.

Он выдыхает, закрывает глаза на мгновение и говорит:

— Я не очень умею говорить о чувствах, но ты должна знать, что ты для меня значишь весь мир, Холли.

Я накрываю его руку своей. Мне кажется, он ещё хочет что-то сказать, и я хочу дать ему пространство так же, как он столько раз давал его мне.

— Моя мама ушла, когда я был маленьким, и это разбило мне сердце, — говорит он торопливо, потом глубоко вдыхает и продолжает медленнее. — Тогда я не понимал, почему она ушла. Думал, может, из-за меня. Дети ведь всегда думают, что всё из-за них, правда?

Он тихо усмехается, а я прижимаю его руку к своему сердцу, думая о том маленьком мальчике, которым он когда-то был, и о той боли, которую ему пришлось пережить.

— Когда я стал старше, я узнал, что отец изменял ей. Много раз. И тогда моё сердце снова разбилось, уже за всех, кому он причинил боль. За мою маму, которую он вынудил уйти, и за всё, что я потерял из-за этого. Думаю, из-за этого у меня сформировалось искажённое представление об отношениях, поэтому я сознательно держался от них подальше. Я никогда не хотел влюбляться. Не хотел рисковать причинить кому-то боль или самому быть раненым.

— Я понимаю, — тихо говорю я.

Потому что в каком-то смысле понимаю.

Думаю, одна из причин, по которой я так долго держалась за идею Дилана, заключалась в том, что я боялась быть раненой. Боялась по-настоящему открыться и влюбиться, поэтому выбирала «безопасный» вариант. Не выходила из зоны комфорта.

А Джакс, наоборот, просто решил закрыть своё сердце и остаться один.

Моё сердце сжимается за него, за всю боль и утраты, через которые он прошёл.

— Я так долго жил с мыслью, что можно быть в порядке даже с этим комплексом, что немного ожесточился. Но потом я встретил тебя. И ты всё изменила, — он тихо смеётся и качает головой. — Всё это время я помогал тебе выполнять пункты твоего списка «бросить всё», а оказалось, что я не могу бросить тебя, Холли. И более того, я не хочу. Точно знаю, что не хочу. Я хочу быть рядом с тобой. Во всём.

Я невольно думаю о том, когда в последний раз кто-то заботился о нём.

Он всё это время заботился обо мне, помогал мне, поддерживал меня.

Но кто заботился о Джаксе?

— Я тоже хочу быть рядом с тобой. Если ты позволишь.

Он резко вдыхает.

— Позволю.

— Ты останешься со мной сегодня?

Его руки крепче обнимают меня в ответ, притягивая ближе.

Всё, чего я хочу и в чём нуждаюсь. И даже больше.

На следующее утро я просыпаюсь счастливым и спокойным, Холли снова в моих объятиях.

Забавно, как раньше я постоянно говорил «нет», а теперь рядом с ней мне хочется говорить только «да». На всё, чего она захочет. Всегда.

Она довольно вздыхает, переворачивается и кладёт ладонь мне на грудь.

Но этот счастливый вздох вдруг превращается в поток ругательств.

— Джакс! — она трясёт меня за руку.

— Мм? — сонно бормочу я. После последних двух дней, когда я из кожи вон лез, чтобы подготовить домик, плюс ночная поездка вчера и то, что мы почти не спали, я чувствую себя довольно измотанным.

Вот что бывает, когда вместо сна целуешься всю ночь.

Она трясёт меня сильнее.

— Джакс, проснись! Уже больше девяти!

Она сдёргивает с нас одеяло и выскакивает из кровати примерно с той же грацией, с какой несколько недель назад свалилась ко мне на колени в каяке.

От этого воспоминания я всё ещё улыбаюсь.

— Мне нужно в душ. Я не могу идти на работу с такими волосами.

Я лениво приоткрываю один глаз и осматриваю её.

— Доброе утро, солнышко, оставь так. Мне нравится твоя причёска – вся растрёпанная после моих рук.

Она краснеет, а потом щёлкает меня по лбу. Сильно.

— Обычно такое было бы очень приятно услышать. Из тех слов, после которых я бы снова запрыгнула к тебе в кровать. Но сегодня твоё торжественное открытие, и если ты не поднимешь свою великолепную задницу с кровати, то опоздаешь.

— Великолепную, значит? — второй глаз тут же открывается. — И нет, они приедут намного позже. Так что я думал провести утро иначе, купить тебе кофе и отвезти на работу. И ещё хочу навестить сестру перед тем, как уехать.

— О! — она выглядит довольной. — Я воспользуюсь любой возможностью провести с тобой больше времени.

Я тянусь к ней, ухмыляюсь и щёлкаю её по лбу в ответ.

— Отлично. Тогда почему бы тебе не отправиться в душ со своей собственной великолепной задницей?

— Договорились.

Она быстро целует меня в губы и, прихрамывая, уходит.

А я тем временем растягиваюсь на её кровати, совершенно довольный тем, что решил прошлой ночью вернуться сюда.

Я чувствую себя прекрасно. Я проснулся рядом с Холли в день, когда мой бизнес официально открывается, а через несколько дней, когда закончится первая бронь, я собираюсь сразу вернуться к ней и всё повторить.

Впервые за очень долгое время где-то глубоко внутри я чувствую завершённость. Уверенность.

И больше не боюсь провала.

И за эту перемену я должен благодарить Холли.

Жизнь прекрасна. Хотя немного горько осознавать, что нам снова придётся расстаться на несколько дней.

Через полчаса Холли возвращается уже в одном из своих летних платьев, с фирменным блеском розовых губ и мы подъезжаем к «Pinnacle».

Я держу её латте навынос, пока помогаю ей выбраться из «Эдны», осторожно следя за её травмированной ногой.

Когда мы оборачиваемся, у дверей отеля стоит Дилан. Он наблюдает за нами с выражением лица, тёмным, как полночь.

Подбородок опущен, глаза прищурены, и он смотрит на нас исподлобья, прямо как какой-нибудь мультяшный вампир.

Я подмигиваю ему, потом отворачиваюсь от этого клоуна и обнимаю Холли.

Пусть смотрит сколько угодно я не позволю ему испортить наше прощание.

— Я напишу тебе, когда доберусь, — обещаю я, сжимая её плечи и вдыхая её запах.

— Хотела бы я поехать с тобой, — отвечает она.

— Я тоже.

Я прижимаюсь губами к её губам, и наш поцелуй вспыхивает — горячий, искристый, сладкий и полный обещаний.

Когда она наконец отстраняется, её глаза сияют.

— Я буду скучать.

Я прижимаюсь лбом к её лбу.

— Я тоже.

— Ну надо же. Как мило.

Клянусь, его голос звучит так же ядовито и скользко, как и он сам выглядит.

Я оборачиваюсь, раздражённый.

— Привет, Уиллан.

— Дилан, — холодно поправляет он. — Рад видеть, что вы теперь вместе. Очень мило.