Чтение онлайн

— Знаю, — он виновато опустил голову. — Я дурак. Трусливый дурак. Прости меня, Алиса.

— Я не знаю, могу ли простить, — честно ответила я. — Мне нужно время.

— Алиса…

— Нет, послушай, — я остановила его жестом. — Ты врал мне. Не словами, но молчанием. Ты скрыл от меня огромный кусок своей жизни, который многое объясняет. Который объясняет, почему ты такой закрытый иногда. Почему ты так боялся серьезных отношений и придумал тот идиотский контракт на три месяца. Потому что она разбила тебе сердце, и ты до сих пор боялся, что это повторится.

Он молчал, только сглотнул.

— И знаешь, что самое обидное? — продолжала я. — Что я могла бы понять. Если бы ты рассказал все сам, я бы обняла тебя и сказала, что я — это я, а не она. А теперь я чувствую себя обманутой. И мне больно.

— Прости, — прошептал он.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, вязкая, как патока.

— Я уйду, — тихо сказал Саша, поднимаясь. — Если ты хочешь. Я оставлю тебя в покое, дам тебе время. Сколько нужно. Я просто хотел убедиться, что ты в безопасности.

— Ты этого хочешь? Уйти?

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах блеснули слезы. — Я хочу одного: чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье будет без меня. Я это заслужил.

Я смотрела на него. На мужчину, которого любила. Который сделал мне больно, но не нарочно, а по глупости и трусости. Который сейчас стоял передо мной, раздавленный, несчастный, с мокрыми глазами, и ждал приговора, как преступник на скамье подсудимых.

— Иди сюда, — сказала я тихо.

Он поднял голову, не веря своим ушам.

— Иди сюда, — повторила я и протянула к нему руки.

Он сделал шаг, потом второй, и оказался рядом. Я взяла его лицо в свои ладони. Щетина кололась, кожа была горячей.

— Я злюсь на тебя, — сказала я, глядя в его глаза. — Очень злюсь.

— Я знаю.

— И мне нужно время, чтобы это переварить. Я не могу сделать вид, что ничего не случилось.

— Я понимаю, — прошептал он, боясь дышать.

— Но уходить я не собираюсь, — закончила я.

В его глазах вспыхнул такой свет, такая надежда, что у меня самой защипало в носу.

— Алиса…

— Тсс, — я приложила палец к его губам. — Я люблю тебя, дурака. Люблю, хоть ты и идиот. И, кажется, уже никуда от этого не денусь. Так что придется тебе теперь терпеть меня всю жизнь.

Он обнял меня так крепко, что я пискнула и чуть не задохнулась. Спрятал лицо у меня на плече и затрясся — то ли от смеха, то ли от плача.

— Спасибо, — шептал он куда-то в воротник моей куртки. — Спасибо, спасибо, спасибо. Я люблю тебя. Больше жизни. Прости меня.

— Заткнись уже, — улыбнулась я сквозь слезы, гладя его по голове. — И запомни: никогда больше не смей от меня ничего скрывать. Слышишь? Ни-че-го. Если у тебя была хоть одна бывшая, хоть сто бывших, если у тебя есть тайны, страхи, проблемы — ты мне рассказываешь. Понял?

— Понял, — донеслось глухо из моего плеча.

— А теперь вези меня домой, — я отстранилась и вытерла мокрые щеки. — Я замерзла, хочу есть, хочу в душ и спать сутки.

— Хорошо, — он улыбнулся такой счастливой, немного растерянной улыбкой, что у меня отлегло от сердца. — Всё, что скажешь. Хоть на край света.

Мы вышли в коридор. Хозяйка, увидев нас, просияла. Она стояла за стойкой с чашкой чая и смотрела на нас с материнской теплотой.

— Помирились? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

— Помирились, — ответил Саша, беря меня за руку.

— Молодцы. А то я уж думала, старая, вмешиваться, — она подмигнула. — Живите долго и счастливо, детки. И ссорьтесь реже.

— Постараемся, — пообещала я.

Саша расплатился за номер, добавив от себя щедрые чаевые, и мы вышли на улицу. Морозный воздух обжег лицо, но теперь это было даже приятно. Мы сели в машину, он прогрел двигатель, заботливо укутал меня пледом, который нашелся на заднем сиденье, и мы поехали домой.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные поля, на редкие машины, на просыпающийся зимний день. Саша держал меня за руку, иногда подносил мои пальцы к губам и целовал. В машине играла тихая музыка, и пахло кофе из термоса.

Дома нас ждала разбросанная коробка, но это было уже неважно. Мы соберем ее вместе. И maybe, когда-нибудь, когда боль совсем утихнет, мы сможем поговорить о Лене спокойно. А пока — мы просто ехали домой. Вдвоем.

Когда за мной захлопнулась дверь квартиры, я наконец-то выдохнула. Здесь пахло Сашей, деревом и уютом. Здесь было тепло. Я скинула пуховик прямо в прихожей, не в силах больше держать себя в руках. Из кухни доносился умопомрачительный запах чеснока, сливок и креветок, шипело масло на сковороде.

Я заперлась в ванной и встала под горячие струи. Вода обжигала кожу, смывая с лица дорожки от слез и остатки уличного холода. Я смотрела, как мыльная пена уходит в слив, и чувствовала, как вместе с ней уходит комок из горла. Выходить не хотелось, но я знала, что он ждет.

Я насухо вытерлась, надела его мягкий махровый халат (всегда любила воровать его) и вышла на кухню. Саша стоял у плиты, ловко переворачивая креветки в густом сливочном соусе. Увидев меня, он выключил огонь, подошел и просто обнял. Крепко, молча, уткнувшись носом в мои еще влажные волосы.

— Ты как? — спросил он, когда мы сели за стол. На тарелках дымилась паста, рядом стоял бокал с белым вином.

Я отщипнула кусочек багета, покрутила в пальцах.

— Устала, — призналась я, наконец поднимая на него глаза. — И знаешь… Опустошена. Будто изнутри всю меня вынули, перетряхнули и забыли собрать обратно.

— Я понимаю, — он накрыл мою ладонь своей. Его рука была теплой и надежной.

— Саша, — я посмотрела на него в упор. Теперь, когда стены рухнули, мне нужно было знать всё. — Расскажи мне о ней. Всё. От начала до конца. Без утайки, без купюр. Я хочу понять.

Он замер на мгновение, потом кивнул, отложил вилку и откинулся на спинку стула, уставившись в одну точку на стене, будто видел там киноленту из прошлого.

— Лена… Она была моей первой любовью. Настоящей, всепоглощающей, юношеской. Мы познакомились на посвящении первокурсников. Она училась на журналистке. Яркая, как вспышка фотоаппарата. Рыжие волосы, веснушки на носу и такая внутренняя свобода, что у меня захватывало дух. Она говорила то, что думала, носила странную одежду, цитировала Бродского и смеялась так звонко, что на нее оборачивались. Я влюбился сразу. Безнадежно и навсегда, как тогда казалось.