Чтение онлайн

Я слушала молча, накручивая пасту на вилку, но не чувствуя вкуса. В груди кольнуло. Это была не ревность к прошлому, а скорее боль за того двадцатилетнего Сашу, который сейчас сидел передо мной с таким отстраненным лицом.

— Мы были вместе три года, — продолжал он глухо. — Жили то у меня в общаге, то у нее. Я работал курьером, чтобы водить ее в кафе и покупать цветы. Я думал, что это и есть счастье. Что это навсегда. Мы даже говорили о свадьбе, правда, в шутку, но я-то не шутил. А потом… Потом она исчезла. Не было ссоры, не было разговора. Просто в один день ее телефон замолчал. В общежитии сказали, что она съехала, забрав вещи.

— Ты искал ее? — тихо спросила я, хотя уже знала ответ.

— Искал, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Целый год. Обзванивал больницы, морги (молодой и глупый, думал, что случилось несчастье), искал через соцсети, через общих знакомых. Я даже съездил в ее родной город, но там дверь открыла какая-то женщина и сказала, что квартира продана. А потом я нашел ее. В соседнем областном центре, в «Одноклассниках» (тогда они еще были популярны) увидел фотографию. Она стояла в обнимку с каким-то мужчиной, ухоженная, с новой стрижкой и счастливой улыбкой. Я позвонил по рабочему телефону, который нашел в профиле. Она взяла трубку. Я сказал: «Лена, это я». В трубке повисла тишина, а потом она спокойно так ответила: «Саш, прости. Не ищи меня больше. Ты был хорошим, но… Ты был просто этапом. Мне нужно было уехать, а ты бы меня не отпустил».

— Боже, Саша… — прошептала я.

— Это было хуже смерти, — подтвердил он. — Потому что смерть не выбирает тебя осознанно. А она выбрала. И сказала, что все три года… просто плыла по течению. Что я был ее «перевалочным пунктом». Слабая, да. Я потом, спустя годы, смог это назвать. Она была слабой, чтобы строить, но сильной, чтобы рушить одним ударом.

— И после нее ты поставил на себе крест? — спросила я, хотя тоже уже знала ответ.

— Да, — он посмотрел на меня, и в его глазах была та самая многолетняя пустота, которую я, кажется, только сейчас увидела по-настоящему. — Я выстроил вокруг себя стены. Высокие, бетонные. Решил, что любовь — это самообман, химия, иллюзия, которую люди придумали, чтобы оправдать секс и совместную ипотеку. Что все равно все однажды уходят. Я жил с этим убеждением десять лет. Менял женщин, не подпуская их близко. Работал, строил бизнес. И был абсолютно пуст внутри. Пока не встретил тебя.

— А что я?

— Ты, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Ты просто вошла в мою жизнь, села напротив в кафе и спросила, свободен ли стул. И в этот момент все мои стены дали трещину. Ты не пыталась их ломать. Ты просто была собой. Настоящей. Искренней. Ты верила в любовь так сильно, что я тоже захотел поверить. Ты заставила меня выйти из бункера.

Я смотрела на него и видела перед собой не циничного бизнесмена, а мальчишку, которому когда-то разбили сердце. Который прошел через ад, боялся даже выглянуть наружу, но все же рискнул. Ради меня.

Я встала из-за стола, обошла его и села ему на колени, обвив руками шею.

— Я прощаю тебя, — сказала я твердо, глядя в глаза. — За то, что не сказал сразу. За то, что испугался. Но с одним условием.

— С каким? — он обнял меня за талию, притягивая ближе.

— Никаких тайн. Никаких скелетов в шкафу, которые однажды вывалятся наружу. Всё, что было в твоем прошлом — хорошее, плохое, стыдное, смешное — ты мне расскажешь. Я хочу знать тебя всего. Целиком. Чтобы больше никаких неожиданностей.

— Обещаю, — он прижался лбом к моему лбу. — Никаких тайн. Ты — моя семья. Тебе я буду говорить всё.

— Хорошо, — выдохнула я и поцеловала его в уголок губ.

Мы доели ужин почти молча, но это была та тишина, которая бывает только между очень близкими людьми. Мы помыли посуду вместе, сталкиваясь бедрами и передавая друг другу тарелки. А потом, не сговариваясь, пошли в спальню.

В комнате горел только приглушенный свет ночника, отбрасывая на стены мягкие тени. Я подошла к Саше вплотную, обняла его за шею и посмотрела в глаза. В них уже не было пустоты. Там была я.

— Я люблю тебя, Саша, — сказала я шепотом. — Даже когда злюсь. Даже когда больно. Даже когда хочется тебя убить. Я все равно тебя люблю.

— Прости меня, — его голос дрогнул. — Я клянусь, я больше никогда…

— Тсс, — я прижала палец к его губам. — Хватит слов на сегодня. Просто будь со мной.

Я потянула его за ремень, притягивая к себе.

Он раздевал меня медленно, с какой-то благоговейной осторожностью. Сначала халат скользнул с моих плеч, и я осталась в одной футболке. Он стянул ее через голову, и его взгляд скользнул по моей груди, по животу. Затем он опустился на колени, стягивая с меня трусики, и поцеловал внутреннюю сторону бедра, от чего по коже побежали мурашки. Каждое его прикосновение было наполнено смыслом, будто он заново знакомился с моим телом. Я отвечала тем же — расстегивала пуговицы его рубашки, целовала ключицы, вдыхала терпкий запах его кожи, смешанный с ароматом парфюма и вечерней усталости.

— Алиса, — выдохнул он, когда мы, наконец, оба остались нагими. — Ты моя жизнь.

— Ты моя тоже, — ответила я, беря его лицо в ладони.

Мы легли на прохладную простыню, переплетаясь ногами, руками, дыханием. В этот раз не было той лихорадочной, сметающей всё на своем пути страсти, которая часто случалась между нами. Была нежность. Иссеченная, глубокая, бесконечная нежность. Он целовал меня везде — закрытые веки, мочку уха, ямочку на шее, где бешено бился пульс, ключицы, грудь, соски, живот. Он целовал каждый сантиметр, заживляя поцелуями ту боль, что причинил мне вчера. Я выгибалась под его губами, запускала пальцы в его волосы и чувствовала, как внутри меня тают последние льдинки обиды.

— Саша… — простонала я.

— Ммм? — отозвался он, не отрываясь от моего живота.

— Я хочу тебя. Пожалуйста.

Он поднялся надо мной, опираясь на локти, заглянул в глаза. В его взгляде читался немой вопрос: «Точно?». Я кивнула, обвивая его ногами и притягивая к себе.

Он вошел в меня медленно, плавно, наполняя целиком. Никакой спешки. Только ритм, в котором мы двигались как одно целое. Медленно, глубоко, до мурашек. Я смотрела в его глаза, и в них отражался свет ночника, любовь, страх потерять меня, надежда на наше бесконечное «вместе».

— Я никогда тебя не отпущу, — шептал он в такт движениям, его голос срывался на хрип. — Никогда. Ты слышишь?

— Не надо, — выдохнула я, чувствуя, как внутри закручивается тугая спираль удовольствия. — И не надо. Никогда.

Оргазм накрыл нас почти одновременно. Я вскрикнула тихо, уткнувшись лицом ему в плечо, он застонал глухо, содрогаясь всем телом. Мы замерли, тяжело дыша, мокрые от пота, счастливые до одури.

Он перекатился на бок, но не выпустил меня из объятий, прижимая к себе спиной к груди, обхватив рукой мою талию.

— Я люблю тебя, Алиса, — прошептал он мне в затылок. — Больше жизни. Больше всего на свете.

— Я люблю тебя, Александр, — ответила я, переплетая свои пальцы с его. — Навсегда.

Я заснула почти мгновенно, убаюканная его дыханием и ровным стуком сердца за моей спиной. И мне снились хорошие сны. Теплые, солнечные, без единой тени.

Проснулась я от того, что луч солнца пробился сквозь неплотно задернутые шторы и упал мне на лицо. Я зажмурилась, потянулась и открыла глаза. Саша сидел рядом, опершись на локоть, и смотрел на меня. С таким выражением лица, будто я была не просто женщиной, а какой-то драгоценной картиной в музее.