Чтение онлайн

— Дура, — покачал кудлатой головой Чернхау. — Влюбленная дура. Надеялась, барон отступится, в конце концов, ежели увидит непреодолимую силу.

— Влюбленная… — повторила Елена, высматривая барона Молнара в густых сумерках. Ей было сложно представить, что этого вот белобрысого чудозвона с глазами, собранными в горсть, можно искренне любить. Но… все-таки Ауффарт посимпатичнее козла. Тут вспомнилась несчастная Витора и ее судьба. Девчонка тоже ведь увлеклась благородной скотиной. И дорого же это ей обошлось…

— В мире хватает, как бы так сказать, дураков, — грустно сообщил Чернхау. — И дур. Судьба их бьет немилосердно. Дуру жалко. Хоть и наворотила она с чертову гору.

Он хотел что-то еще добавить, но передумал и ограничился взмахом тяжелой руки, дескать, дальше сама догадаешься.

— Не обещаю, — сказала Елена. — Но постараюсь. Когда у нас получится, — незаметно для себя она сделал ударение на «когда». — Думаю, такое начнется, что никаких гарантий дать нельзя.

— Сойдет, — мастер колыхнул могучей бородой в знак согласия. — Ну… До свидания. Или прощай. Как получится. Как Пантократор даст.

— Ступай с миром, — отозвалась Елена, вполне искренне. — Пусть Господь направит и защитит в пути.

Какое-то время она стояла и смотрела, как уходят вдаль повозка и высоченная фигура в длинном плаще. На запад, вслед умирающему солнцу, словно убегая от надвигающейся тьмы. Затем лошадь тихонько фыркнула, опустила голову и попробовала лизнуть руку хозяйки. Елена очнулась от мыслей. Вскинулась и, взяв животное под уздцы, шагнула к раскладываемым тентам. Туда, где Гаваль уже поставил прапор с красным крестом на белом поле.

— Будет вам и белка, будет и свисток, — прошептала она вспомнившуюся неожиданно песенку из детства. — А еще хаос, война, пожары и всяческие бедствия, — это женщина добавила уже от себя. — И каждому воздастся по справедливости. Справедливость, она для всех.

Сделав три шага, Елена замерла, будто ударившись в невидимую стену, и оскалилась в совсем уж дикой ухмылке. Женщина вдруг поняла, что сделает с «лучшими людьми города», теми, кто попадутся живыми. Мысль была интересной, оригинальной, с хорошим историческим фундаментом, а также сулила настоящее, справедливое воздаяние.

Дальше фехтовальщица шла куда бодрее и веселее, чуть ли не пританцовывая. И улыбаясь, как человек с крайне жизнерадостными помыслами.

Глава 21

I’m a Firestarter, twisted Firestarter!

Часть IV

«Умирай, где стоишь!»

Здесь было много мертвых, и мы убьем еще.

Manowar «Spirit Horse of Cherokee»

Глава 21

I’m a Firestarter, twisted Firestarter!

За разноцветными чешуйками оконного витража протопал, гремя деревянными башмаками, ночной сторож. У отдельных домов он останавливался и стучал в двери палкой, пробуждая от сна работников, чьи заботы начинались задолго до рассвета, например пекарских подмастерий. Город затих, свернулся в клубок, будто нищий на морозе. Фейхан покинули торговцы и вообще весь коммерческий люд, съехали гости, родственники, многие беженцы, иначе говоря, все, кто мог переждать трудную пору где-нибудь в стороне. Даже часть горожан сбежала, хоть и небольшая, но все же. Например тот фехтмейстер, которого Папон хотел сманить на Сальтолучард, потому что все хорошее, полезное, следует нести в дом. И не успел.

Клодмир отхлебнул вина, едва удержавшись от кривой гримасы.

«Готдуа идет» — перешептывались на улицах, в домах и тавернах. Один из Двадцати Семей во главе целого полчища движется на город, чтобы покарать за недоброе. Молва раздувала численность войска, и вот уже три настоящих армии маршировали с разных сторон, ведя за собой тараны, метательные машины и башни. Провиант дорожал с каждым днем, старшина пекарского цеха сообщил, что доброй муки осталось на неделю. Затем надо бы есть пирожные, но единственный, кто умел их делать, сбежал накануне.

Готдуа идет…

Престиж городской власти серьезно пошатнулся, дом Гипсовщицы, а также доктора, забросали навозом, побив заодно дорогие стекла. На кентарха косились, однако не выступали открыто — Божий человек как-никак, молится за всех. Шепоток «а стоило оно все того?..» крепчал, постепенно выходя из темных переулков на улицы с площадями.

У страха глаза велики, тем более, коль веки оттягивает еще и чувство вины. Липкий ужас переползал из дома в дома, множась зловещими слухами. Идет юный Готдуа, тот, кого не силах уязвить сталь. А с ним загадочный бретер, убивающий легким движением руки. Чудовищный беловолосый кадавр, поднятый из могилы, потому что не может смертный муж ходить по земле с такими ранами. Сумасшедший барон, в чьих устах вино обращается горячей кровью. Рыжеволосая беглянка из ада, которая вырывала больных и рожениц из объятий самой Смерти. Даже «полчеловека» она сумела вернуть к жизни, да еще прирастила ему чертову лапу и дьяволову ногу, а в глазницу вставила черный бриллиант, способный заглядывать на Ту сторону.

«Страшилы» — прозвали их. И Страшилы надвигались на Дре-Фейхан во главе орды северных дикарей-людоедов, что повелевают зверьми, тьмой и духами.

Клодмир отставил кубок, посмотрел на собеседников — рыцаря Больфа, Стражного советника Лауля Масе (отвечает за охрану, правопорядок, состояние ворот и стен) и горского командира. Последний именовался вычурно, по старым традициям: Цигль Ференц из рода Хуссзн. Серебряная цепь на плече у него была весьма тонкой и легкой, выдавая худородное происхождение, но рекомендации более чем достойными. В отряде Цигля имелось сорок два человека, но десяток болел и временно утратил боеспособность. Остальные дневали и ночевали в доспехах, с оружием под рукой. Не то, чтобы «цыплята» боялись каких-то там страшилов, просто уговор есть уговор, особенно с подписями, а также мешочком добрых монет поверх документа.

Городской совет пыжился и шумел, стараясь продемонстрировать значимость, однако именно эта тройка плюс Клодмир нынче решали, как оборонять Фейхан от нежданной беды. И сейчас гости слушали шпиона, который по приказу островного посланника следил два дня за приближающимся отрядом.

Клодмир это все уже знал, потому не слушал, а наблюдал за лицами рыцаря, советника и горца. Видел то, что хотел бы видеть — сосредоточенность, внимание, сдержанное спокойствие — и радовался. Хоть что-то славное в этой скверной ситуации и в позорном городишке: люди, ответственные за оборону, понимают, что и как следует делать. Дай волю прочим, они открыли бы настежь ворота и сами выдали бы на расправу Гипсовщицу, лекаришку, а также погромщиков больницы.

— А еще на привалах они… топают, — пробормотал шпион. Бедняга был измучен опаснейшим походом в одиночку, холодными ночевками, страхом и голодом. Он тяжело кашлял и едва держался на ногах, но дисциплинированно вспоминал и пересказывал увиденное.

— Что?.. — не понял Метце. — Что они делают?..

Клодмир поднял руку, останавливая допрос и участливо предложил:

— Выпей. Подкрепи силы.

Лазутчик жадно хлебал подогретое вино с перцем и сахаром, напиток и в самом деле приободрил больного, вернул энергию слабому голосу.