Чтение онлайн

Увидев, что хозяева собрались куда-то на ночь глядя, служанка подняла голову с немым вопросом на красивом лице. Елена коротко приказала: «жди, вернемся», и Витора послушно кивнула, взялась опять за иголку. Рядом со свечой лежала цера для письменных упражнений, а также букварь. Кажется, девчонка не только работала, но и продолжала учебу самостоятельно, с незаметным тихим упорством. Елена чуточку за нее порадовалась, но быстро забыла про служанку, думая о совсем другом человеке.

Марьядек тоже палил две свечи разом, однако, не для занятий письмом. Он упорно скакал на грубой имитации костыля, долбя деревянным концом в доски пола. Протез ноги столяр и шорник пока не закончили, но упрямый горец уже наловчился прыгать на одной ноге, в шатком равновесии, сунув палку с перекладиной под обрубок и прихватив целой рукой. Красную бандану калека уже обрел и надел, побрившись налысо. Получилось, во всяком случае, грозно, и пустая выжженная глазница оказалась прикрыта.

Судя по крови на закушенных губах, первые шаги в образе Хромца давались увечному адски тяжело. Но Елена порадовалась — все лучше прежней апатии.

— Уймись, — тем не менее, посоветовала она калеке. — Что чересчур, то не во благо. Швы раскроются, умрешь, поскольку выше резать уже невозможно. Делай каждый день, но разумно, начинать следует понемногу.

Раньян молча помог калеке сесть на топчан. Марьядек сердито зыркнул, но совсем отвергать помощь не стал, разрываясь меж гордостью и облегчением.

Елена подождала, пока Хромец торопливо наглотался подогретого вина, и задала вопрос:

— Я так понимаю, ты уже все прослышал?

— Ага, — горец вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. — Конец ва… нам. Что тут еще сказать-то…

Елена смотрела на него, Раньян смотрел в угол. Марьядек потихоньку занервничал, видя этакую странность.

— Не… — протянул он. — Ну, впрямь то…

Елена почесала кончик носа, бретер поправил руку в лубке и расправил воротник рубашки, выглядывающий из-под кафтана.

— Да ну, в самом деле, — пробормотал Хромец. — Глупость экая…

Женщина с очень умным видом покачала головой. Раньян проверил, хорошо ли скользит в ножнах клинок. Всякий знает, что на холоде металл, случается, чуть-чуть застревает в устье, а потерянное мгновение в критической ситуации вполне может оказаться той самой границей жизни и смерти.

— Ладно… — нахмурился калека, поняв, что поздние визитеры настроены совершенно серьезно. — И чего хотите-то?

— Победить, — исчерпывающе объяснила женщина. — С твоей помощью.

— Невозможно, — сразу отозвался горец, качая головой с видимым, искренним сожалением. — Никак невозможно.

— Дружище, — мягко улыбнулась Елена. — Ты забыл? За мной стоит длинная череда предков-героев. Они побеждали природу, людей и даже демонов. Они сокрушали врагов, которых никто не мог сразить. Они превращали в руины города и целые… королевства. А затем поднимали обратно из щебня, делая краше и лучше.

Горец часто заморгал, пытаясь оценить, осмыслить услышанное. С одной стороны, рыжая тощага несла полный бред. Ну, какие, к чертям, демонам и ведьмам, королевства из руин?! С другой… она определенно верила в свою нелепицу, верила спокойно, как в истину божьих слов, не рисуясь, не позерствуя. А самое главное, убийца и целительница, конечно, безумна, как астролог-культист, только ее безумие почему-то раз за разом оказывается в выигрыше.

Дылда не королевской крови, однако, и не простолюдинка. Она говорит с юным герцогом — герцогом, мать вашу так, наследником престола!!! — как равная с равным. И вполне может быть, что ее предки сражались за королевства. Наверное, в былые времена, когда на костях Старой Империи рождалась Новая.

— И… что? — осторожно спросил Хромец.

— То, что я не знаю слово «невозможно», — все с той же мягкой и несокрушимой твердостью сказала Хелинда су Готдуа. — Как не знали его те, на чьих плечах я ныне стою. Есть лишь «трудно». Может быть, «очень трудно». Но возможно все.

— Собрались ежа напугать голой жо… задницей, — простецки буркнул Хромец.

— Как сказал один граф, загнанная в угол задница может забить ежа до смерти, не считаясь с потерями, — женщина с ответом не задержалась. — Если мотивирована правильным образом.

Марьядек сидел, вращая глазом и пребывая в состоянии эпического изумления. Елене очень хотелось рассказать ему, что горские пехотинцы это, в сущности, аналог швейцарцев земной истории. Те тоже считались непобедимыми, да и были такими очень долгое время. Но потом их наловчились побеждать. Значит это возможно. Только надо подумать и придумать: как именно. Но… нельзя о таком говорить. Не поверят, не поймут, решат — ума лишилась.

Что ж, пойдем другим путем.

— Расскажи, для начала, почему все болтают насчет отряда без знамен, при этом упоминают какие-то флаги?

Елена решила начать с простого, для завязки беседы. Марьядек, сильно запинаясь поначалу, но все бодрее и бодрее, пояснил, что тут есть своя специфика. «Беззнаменный» это скорее фигура речи. Имеется в виду: компания действует как бы от «своих», однако не настолько известна и сильна, чтобы иметь постоянный и всеми признанный штандарт, как у приличных полков. Городские наймиты несут полотнище Красной Луны, может быть еще что-то из мест, откуда набирались воины, однако и все на том. Наберутся опыта, славы, людей — будут как нормальные, идти в бой под тремя флагами, самое меньше. Ну или нет, тут как Двое назначат судьбу.

— Так… — Елена ухватилась за обмолвку и начала ее разматывать. — То есть они как бы чуть пониже, послабее этих… «настоящих» знаменосных полков?

Марьядек немного подумал, расчесывая бороду, в которой ощутимо прибавилось белых нитей.

— Хм… Ну да, — признал он в конце концов. — Не, это вестимо не братва Каменного Молота, но все равно будут на голову повыше любого из суйских. А когда соберутся в квадрат, их ничем не взять. Только стрелами закидать.

— Пятьдесят человек, — скривилась женщина. — Всего-то. И наверняка «полсотни» это условная численность. Как «полк» или «рота». Живых «голов» поменьше будет. Там даже квадрат десять на десять не соберется. Три шеренги человек по пятнадцать? Не очень внушает.

— Тоже верно, и так может быть, — неожиданно согласился горец. — Только это пусть и не самые-самые, но все же наши, — в голосе калеки прорезалась искренняя гордость. — Они, может, жандармов и не остановят в поле. Но древки держать обучены крепко. И главное — не побегут. Отряд хоть без своего знамени, но у нас все про всех знают. Если отцы подошвы покажут, детям в рожи… лица плевать станут три колена подряд.

— Вот прямо-таки плевать? — усомнился прежде молча слушавший бретер.

— Ну, может не так, чтобы харкать, — поправился калека. — Но шипеть за спинами, пальцами тыкать, это запросто. Позор и поношение. Скажут, отец солдат негодный, позор, а не солдат, наверное, и сын такой же. Придет записываться на войну — осмеют и погонят. И девки не дадут. А дочерей замуж никто не возьмет, скажут, утроба трусливая ссыкунов рожает, не надо нам таковских в род.

— Девки, это серьезно, — все с той же задумчивостью протянула лекарка. — Без девок жить, в самом деле, как-то неинтересно… Сильный мотив, да.