Чтение онлайн

Дело шло к закату, над Перевалом тягостно повисла драматическая пауза. Было ясно, что с утра переговоры если и возобновятся, то пройдут в совершенно ином ключе. Рядовое воинство с обеих сторон приуныло, хотя, к чести бойцов, надо сказать — не пало духом в полной мере. Никто не дезертировал и даже вроде бы не вел открыто упадочные речи. Елена смотрела, слушала и думала.

Когда солнце окончательно ушло за горизонт, лекарка занялась одним из пациентов…

— Как-то я себе войну по-иному предоставляла, — призналась Елена, осторожно водя пальцами вокруг едва-едва формирующегося шрама.

Раньян стоически терпел, держа каменную физиономию, хотя процедура была неприятна и болезненна. Лекарке так и не удалось донести до бретера простую мысль: в глазах подруги он не утратит мужественность, показав, что, как нормальный человек, испытывает боль. Притом в обществе Ойкумены яркие мужские эмоции не считались чем-то постыдным и несдержанным. Нормальным считалось кричать, словно итальянец в комедии, даже заплакать от избытка чувств, тем более под ножом лекаря. Однако ж…

— И как же? — спросил бретер, выговаривая слова преувеличенно громко и раздельно.

— Как что-то героическое. Кони скачут, солдаты идут ровными шеренгами. Командиры… командуют. Трубы там, барабаны, знамена. В общем, война это битва. Славная или не очень, как повезет. А тут…

Елена замялась, щелкнула языком, подыскивая нужные слова.

— А тут мы считаем телеги, мешки овса, дневные переходы. Норму выдачи вина и уксуса на «голову» за день и пятидневку. Число запасных древков… или древок?.. Для копий. Доли в награбленном тому, кто первым взберется на вражью стену, откроет ворота, свалит чужое знамя.

Лекарка подумала еще немного, продолжая медицинские операции, закончила решительно:

— Война это какое-то хреновое счетоводство.

Она думала, что Раньян как-то прокомментирует услышанное, но бретер лишь кивнул, согласившись.

— Счетоводство и скотоводство, — повторила Елена. — И девководство… «Не менее пяти девушек, здоровых и пригожих, дабы солдаты могли усмирять несовершенную мужескую натуру, избегая через то бесчинств»… Тьфу!

После этого она временно выкинула из головы задачи военно-интендантского планирования. Сейчас медичку больше интересовал другой вопрос, а именно: как сохранить подвижность деснице бретера и помочь ему эффективнее адаптироваться к вынужденной леворукости.

«Разогрев» больную руку, женщина принялась ее тянуть из стороны в сторону, разрабатывать суставы и связки, делать что-то вроде пилатесно-йогических упражнений, совмещенных с довольно жестким массажем. Никто Елену этому не учил, приходилось импровизировать, перекладывая «выкруты» наставников на медицинско-профилактический манер. Вроде бы получалось. Затем последовали компресс, и обратная «сборка» фиксирующего лубка.

— А давай тебя подстрижем под «ежика»? — предложила Елена, заматывая бинтом дощечки.

— Не хочу, — сдержанно отозвался мужчина.

— Тебе пойдет! И на горячей воде сэкономим, — развеселилась Елена, вспомнив, как по-современному выглядел суровый убивец, когда был ранен и стрижен в беспамятстве.

— Я подарю тебе красивый цветной шарфик, — добавила она. — Будешь самым ярким парнем в округе. И в столице даже не стыдно показаться.

— Ты можешь подарить мне шарф и просто так, — с достоинством отозвался Раньян. — С удовольствием буду его носить.

— Ну и ладно. А мне… — она подумала немного. — А мне ты сошьешь красивый мундир красного цвета. Со штанами. И высоким стоячим воротником.

— Сошью что?..

— Мундир. Это что-то вроде ливреи или туники, только лучше. Я потом тебе нарисую.

— Как пожелаешь, — кивнул Раньян. — Только нарисуй хорошо, чтобы я не ошибся, когда буду заказывать работу портному.

— Ты скучный, — капризно скривила губы женщина.

Слабопробиваемый флегматизм Раньяна временами бесил и провоцировал на разные словесные выпады. Время от времени спутница поддавалась искушению. Иногда удавалось «прокусить», иногда нет. Потом Елене становилось неловко и даже чуточку стыдно. Но это потом.

— Зато я высокий и красивый, — с прежним достоинством невозмутимого индейца сообщил бретер. Подумал немного и добавил. — И терплю такую язву, как ты.

— Ого! — изумилась Елена, растрепав темные волосы мужчины. — Это была шутка? Раньян Пресерьезнейший, Бретер Суровейший, Чума Наимрачнейший… изволит шутить? Это удивительное событие! Воистину, дела творятся поразительные, небывалые, скоро мир налетит на небесную ось, и жизнь в Ойкумене прекратится.

Она стояла, мужчина сидел на табуретке, поэтому Раньян поглядел снизу вверх, как обычно — внимательно и с полной серьезностью. Так же серьезно произнес:

— Извини.

— Чего?..

— Я не красноречив. И не умею шутить. Наверное… я очень скучный.

Елена хотела возмутиться и напомнить, как «некрасноречивый» молол языком, что твоя мельница, в беседе с Молнаром. Но передумала и лишь обняла, прижав к себе, ероша волосы мужчины еще сильнее.

— Нет, ты извини, — пробурчала она в растрепанную шевелюру, пахнувшую деревенским мылом. — Просто… ты все время очень мрачный. И мне кажется, что ты недоволен чем-то. Хочется это… сломать.

Раньян осторожно поднялся на ноги, улыбнулся. Елена подумала: если бы мужчина это делал чаще, была бы его улыбка столь приятной и ценной? То, что в достатке — ценится слабо.

Лекарка обхватила его лицо с двух сторон, погладила скулы и щеки, решительно сообщив:

— Но я тебя хотя бы побрею!

— Это торг? — еще шире усмехнулся бретер, приглаживая короткую треугольную бородку, даже короче, нежели у алхимика Дени.

— Да! Я хочу целоваться по-человечески, с удовольствием. А так мне словно возят по лицу сапожной щеткой. Меняю бритье на то, что больше не буду стараться подстричь тебя. И цветной шарфик.

Раньян скорчил свирепую физиономию ростовщика, измеряющего стоимость залога. Тяжело вздохнул, примирившись с неизбежным, и согласился:

— Хорошо. Это жестоко, безнравственно, насильственно… Но я уступаю.

— Договорились! — Елена поспешила заверить устную сделку и легонько щелкнула мужчину по носу.

Оба разом посмурнели, посерьезнели, вспомнив, что дневные заботы еще не закончены. Раньян встал, прошелся из угла в угол, разминая левую руку. Елена подкинула сланца в печку, экономно, памятуя, что денег осталось в обрез, и еще лазарет обустраивать надо. Взяла деревянные клинки, очень простые, сделанные буквально на коленке местным столяром. Но вполне рабочие.