Чтение онлайн

В письме выражалась надежда на скорое разрешение двух вопросов: во-первых, пока границы с СССР еще открыты и существует Национальная армия, прислать некоторое количество оружия. Демократы обещали тайно доставить это оружие своим войскам. Они просили содействовать в развертывании на всей территории Ирана освободительного и массового народного движения, способного свергнуть реакционное правительство и образовать демократическое. Во-вторых, лидеры национального движения Южного Азербайджана настаивали на признании советской стороной их права на образование независимого государства. «Раз Кавам, а также англичане и американцы, говорят о том, что азербайджанский вопрос является внутренним делом, то и мы говорим то же самое. Пусть во время их наступления на Азербайджан наши федаины раздавят их, и мы тогда скажем, что азербайджанский вопрос является внутренним делом, и потому мы решаем его самостоятельно».

В заключительной части письма вновь подчеркивалось, что весь азербайджанский народ возлагает надежды на оружие, и эти надежды связаны только с помощью СССР [925] .

Однако несмотря на неоднократные обращения и демократических лидеров, и М.Дж. Багирова, советское руководство ответило, что, кроме моральной поддержки, ничем помочь не может [926] .

Существуют разные версии по поводу подобной позиции СССР. По мнению Фахраддина Азими, заключение соглашения Кавам — Садчиков было первым признаком того, что русские рассчитывают на значительные уступки. И они использовали демократов для получения необходимых уступок от иранского правительства, а потом, оказывая на них давление, потребовали придерживаться рамок соглашений с правительством. Демократы, понимавшие, что Советский Союз дистанцируется от них, испытали моральный удар и впоследствии потерпели поражение [927] .

Марк Гамильтон Лайтл, посвятивший большую монографию американо-иранскому сотрудничеству во время войны и в первые годы холодной войны, правомерно вопрошал: где были советские войсковые соединения, когда возникли сложности в Азербайджане? Куда девались «Туде» и коммунистические провокаторы? Почему не было предпринято никаких экономических санкций? Несмотря на наихудший ход событий, СССР не осуществил никаких акций против Ирана. Предположения о консенсусе в разворачивающейся холодной войне были явно нереальными. Почему Советы бросили правительства, могущие стать для них опорой на Ближнем Востоке? Бездействие России развеяло надежды на вероятность осуществления угроз против Кавама и тегеранского правительства. Возможно, что за бездействием Советов скрывался еще один фактор: поражение Пишевари открывало путь к выборам, которые, свою очередь, могли способствовать решению о предоставлении СССР вожделенных нефтяных концессий. Советы в создавшейся ситуации предпочли нефть [928] .

Два американских дипломата — Джордж Аллен и посол США в Москве Уолтер Беделл Смит, непосредственно занимавшиеся Ираном, выдвигают разные версии по поводу поведения Советского Союза в этом кризисе. Если посол Смит уже давно стояли на позиции холодной войны с Советами, то в заявлениях Аллена не чувствуется такой стереотипности взглядов этой эпохи [929] .

Очевидность того, что Советы не защитили азербайджанских демократов, не предприняли никаких действенных мер, кроме бессмысленных и голословных дипломатических протестов, сделала Кавама еще более агрессивным. В своем заявлении, опубликованном 9 декабря и осуждающем азербайджанских лидеров, он назвал их действия «бунтом» и «сепаратизмом». В этом заявлении говорилось о том, что народ и правительство Ирана «любой ценой» будут принимать все возможные меры для «обеспечения территориальной целостности и права государства на управление». Кавам эс-Салтане, призвав азербайджанцев к сотрудничеству с правительственными войсками, заверял, что в случае отказа от сопротивления отношение к ним будет снисходительным. Но далее шли угрозы и предупреждение о том, что в противном случае «последствия будут тяжелыми и виноваты в этом будут сами азербайджанцы» [930] . В телеграмме к губернатору Азербайджана от 10 декабря Кавам открытым текстом писал: «Сегодня я отдал вооруженным силам центрального правительства приказ о выступлении в направлении Миане и подавлении любого сопротивления» [931] .

В день, когда Кавам обратился к генерал-губернатору с предложением сдаться, азербайджанские войска, практически не оказав сопротивления, отступили к Тебризу. В три часа ночи с 10 на 11 декабря тегеранские войска вошли в Миане. Почти одновременно с этим М.Дж. Багиров писал Сталину: «За последние дни в результате наступления крупных сил иранских войск, оснащенных минометами, артиллерией, танками, поддерживаемых авиацией, отряды азербайджанцев, неся потери, в районах Марага, Миандоаба и Миане отступают по направлению к Тебризу. Ожидается также наступление иранских войск в районе Астара — Ардебиль. При создавшемся положении азербайджанцы долго удержаться не смогут. Не исключена возможность, что прижатые к нашим границам азербайджанцы вынуждены будут переходить на нашу территорию. В этом случае просим вашего разрешения принять преследуемых иранскими войсками азербайджанцев и изолировать их» [932] .

11 декабря ЦК АДП и Объединенный профсоюз выпустили совместное воззвание ко всем крестьянам, интеллигенции, членам партии и трудящимся с призывом подняться на борьбу с врагом. Полиция в Тебризе и в других городах начала операции по ликвидации «пятой колонны» Кавама. Принимались экстренные меры, готовились встретить наступление иранских войск и контратаковать их. Пишевари попытался изменить ситуацию. В 17.00 в присутствии генерального консула Красных, вице-консула Кулиева и Б. Сеид-заде Пишевари настаивал на продолжении борьбы. Единственный выход из создавшегося положения он видел в вооруженном сопротивлении. Он сказал: «Мы предпочитаем быть убитыми на поле боя, нежели добровольно сдаться реакции, так как настоящие мужчины будут оправданы перед своим народом и перед общественным мнением». Пишевари просил Советский Союз дать ему 8 пушек, несколько тысяч винтовок, снаряды и противотанковые ружья. Причем ответственность за соблюдение конспирации во время переброски оружия он брал на себя. По мнению Пишевари, подобная помощь ни в коем случае не могла вызвать международные осложнения для Советского Союза, так как советских войск в Иране нет [933] .

Однако в разгар мобилизационных мероприятий 11 декабря через вице-консула Н. Кулиева в адрес Пишевари, Шабустари, Джавида и Падегана поступило следующее распоряжение Сталина: «Кавам как премьер-министр имеет формальное право послать войска в любую часть Ирана, в том числе и в Азербайджан, поэтому дальнейшее вооруженное сопротивление нецелесообразно, ненужно и невыгодно. Объявите, что вы не возражаете против вступления правительственных войск в Азербайджан для соблюдения спокойствия во время выборов. Мотивируйте, что вы делаете это в интересах единства иранского народа, в интересах его свободы и независимости. Все это оформите в виде ответа на последнюю телеграмму Кавама на имя Джавида и немедленно передайте шаху и Каваму за подписями генерал-губернатора доктора Джавида и председателя энджумена Шабустари» [934] .

Как только было получено это распоряжение советского руководства, тебризское консульство стало оказывать активное давление на азербайджанских лидеров с целью прекратить сопротивление и беспрепятственно пропустить иранские войска. Ссылаясь на обещания Кавама, сотрудники консульства заявляли, что правительственные войска не будут осуществлять репрессии. Лидеры АДП были вынуждены смириться, хотя советские предложения шли вразрез с их мнением: и они были уверены, что их ждут тяжелые времена.

В тот же день Азербайджанский провинциальный энджумен принял решение о прекращении сопротивления и пропуске тегеранских войск в Азербайджан; это решение за подписями Джавида и Шабустари было отправлено шаху и Каваму. Следуя этому решению, азербайджанские войска прекратили сопротивление. Сообщение об этом пришло в Баку в 4 часа дня [935] .

Участвовавший в этих событиях, однако ничего не знавший о секретном поручении Сталина, вице-консул США в Тебризе Р. Россоу отмечал, что Советы, предвидевшие возможные трудноразрешимые последствия военного вмешательства, ограничились моральной и дипломатической поддержкой. Из руководителей Азербайджана только Джавид и Шабустари были сторонниками капитуляции, в то время как Гулам Яхья и Бирия призвали к продолжению сопротивления. Хотя Пишевари также склонялся к мысли о сопротивлении, вел себя сдержанно.

Вначале в Тебризе был введен комендантский час, который, правда, не соблюдался. События достигли своей кульминации 11 декабря. Официальные газеты призвали народ объединиться вокруг Пишевари и Бирии и вступить в решительную схватку. Однако к полудню обстановка изменилась. Стали распространяться слухи о том, что Джавид послал в Тегеран уведомление о капитуляции [936] . В ответ на телеграмму губернатора Азербайджана о прекращении сопротивления и приглашении прибыть в Миане для обсуждения вопроса о мирном переходе Азербайджана под юрисдикцию Ирана, Кавам, после консультаций с шахом, сообщил, что его офицеры будут обсуждать этот вопрос с Джавидом в Тебризе. Тем временем начальник Генерального штаба иранских войск отдал приказ о захвате Тебриза [937] .

Необходимо отметить, что активисты АДП, рабочие Тебриза, офицеры Национальной армии Азербайджана и патриотически настроенная интеллигенция не поддержали решение провинциального энджумена. Они полагали, что оно будет иметь пагубные последствия для будущего Азербайджана. Во время обсуждений решения энджумена на тебризских фабриках и заводах звучал решительный протест населения. На собрании рабочих фабрики «Пешминэ» это постановление было названо предательским. Рабочие считали, что пусть лучше танки Кавама проедут по их трупам, но добровольной сдачи ему не видать — это позор для Азербайджана.