Чтение онлайн

Между Ждановым и Маленковым всегда имели место натянутые отношения. Предположительно, Маленков затевает сложную интригу, направленную на компрометацию Жданова. Последнему, однако, не довелось испить чашу унижения, связанного с явной опалой. Страдавший сердечно-сосудистым заболеванием Жданов скончался у себя на даче в возрасте 52 лет, при не вполне выясненных обстоятельствах в конце августа 1948 года.

К тому моменту Маленков руководит заседаниями Оргбюро и секретариата партии. Между тем, в частных беседах Сталин высказывал предположение о том, что в качестве своего преемника по партийной линии он желал бы видеть Кузнецова, а по правительственной линии — Вознесенского.

Кончина Жданова облегчила заинтересованным лицам, и в том числе Хрущеву, возвратившемуся на пост первого секретаря Московского горкома партии, уничтожение опаснейших конкурентов в борьбе за власть. Как оказалось впоследствии, от их гибели выиграл в первую очередь Хрущев.

Веские доводы нашлись, к несчастью, равно как и предлоги для дискредитации ленинградского руководства. Сталину было доложено о существовании в Ленинграде враждебной антипартийной и антиправительственной группировки. Одновременно развернулось наступление на Вознесенского, чье самоуверенное до заносчивости поведение привлекало особое внимание.

Симонов поведал об одном заседании Политбюро, состоявшемся в июне 1947 года, на котором одновременно обсуждались премии по науке и технике, а также премии по литературе и искусству. Докладчиком от ЦК по литературе и искусству был Жданов, по науке и технике — Вознесенский. Самым памятным того действа оказалось воспоминание, связанное с Вознесенским.

«Это было бы неправдой, — свидетельствует Симонов, — если б я сказал, что этот человек, которого я видел впервые, мне понравился, как говорится, лег на душу. Было другое: он запомнился мне не потому, что понравился, а потому, что чем-то удивил меня, видимо, тем, как резковато и вольно он говорил, с какой твердостью объяснял, отвечая на вопросы Сталина, разные изменения по тем или иным причинам внесенные в первоначальные решения Комитета по премиям в области науки и техники, как несколько раз настаивал на своей точке зрения — решительно и резковато. Словом, в том, как он себя вел там, был некий диссонанс с тональностями того, что произносилось другими, — и это мне запомнилось».

13 августа 1949 года в Москве, в кабинете Маленкова, Кузнецов был арестован и с ним еще четверо других лиц. А 27 октября аресту подвергся Вознесенский. В Ленинграде Маленков рекомендовал на посты первого секретаря обкома и горкома привезенного с собой партфункционера В.М. Андрианова, встреченного на пленуме неодобрительным шумом, который, несомненно, отозвался болью в сердце нового владыки Питера и вдохновил на личные злобу и месть, теперь уже к своему аппарату. Как будто намеренно, 12 января 1950 года была восстановлена высшая мера наказания в виде лишении жизни, принят Указ «О применении смертной казни к изменникам Родины, шпионам, подрывникам-диверсантам».

Следствие велось довольно продолжительное время, очевидно, Сталин весьма сомневался в виновности арестантов, ему требовались более веские доказательства. Наконец, 4 сентября 1950 года министр госбезопасности Абакумов и Главный военный прокурор А.П. Вавилов представили Сталину служебную записку с предложением приговорить к расстрелу Вознесенского и Кузнецова, а также еще четверых ближайших их сотрудников.

До самого последнего дня продолжалась борьба против подобной постановки вопроса и лишь 30 сентября, когда судебный процесс подходил к концу, кровожадные инициативы гэбистов и судейских были окончательно приняты Политбюро ЦК ВКП(б). 1 октября в 0 часов 59 минут был оглашен приговор по делу Вознесенского, Кузнецова и других. Председательствующий по делу отдал распоряжение о немедленном приведении приговора в исполнение. Через час осужденные на смерть были расстреляны, остальные водворены в камеры заключения. После явного фиаско с Вознесенским и Кузнецовым Вождь не заикался больше о правопреемниках.

Новые сведения о Жукове по-прежнему огорчали Сталина. Маршал продолжал находиться «под колпаком» органов безопасности. Но Сталин не позволил уничтожить Жукова несмотря на все старания Абакумова. В начале января сорок восьмого года он доложил вождю о результатах негласного обыска, произведенного на даче Жукова в поселке Рублево под Москвой, где хранилось огромное количество различного рода товаров и ценностей.

Полководец тем временем практически оказывается не у дел и подвергается госпитализации якобы ввиду подозрений на инфаркт миокарда. После слезного обращения Жукова к Сталину он получает своего рода индульгенцию и назначение на должность командующего Уральским военным округом.

Советский лидер, между тем, все больше ослабевал особенно физически, он все реже и реже появлялся на людях. Участие Сталина в управлении государством становится практически минимальным. Данное обстоятельство усиливает борьбу за власть среди ближайшего сталинского окружения, которое претерпевает существенные изменения. К более молодым Берии и Маленкову присоединяется связка их сверстников из Хрущева с Булганиным.

Вопрос о преемнике Сталина в руководстве государством возникал и ранее, когда последнему предоставлялся отпуск для отдыха и лечения. В разные годы его замещали Молотов, Каганович, Куйбышев. Полным доверием вождя пользовался также Киров. После его злодейского убийства первым лицом в Ленинграде становится Жданов, по некоторым данным, немало способствовавший политическим «зачисткам».

В тридцатые годы наиболее близкими к Сталину людьми являлись, кроме названных, Ворошилов, Микоян, Орджоникидзе, Ежов. В живых из них к началу Второй мировой войны, оставались лишь четверо. Наибольшее влияние оказывал на Сталина в тот период времени, несомненно, Молотов, являвшийся одним из не слишком многочисленных деятелей, позволявших себе оспаривать Вождя.

Он все больше проявлял качества довольно ограниченного и бездушного исполнителя, без искры вдохновения и конструктивной инициативы. Отдаление Молотова от Сталина было неизбежно и происходило постепенно. В качестве министра иностранных дел он внес свою немалую лепту в кризисы с Югославией и блокаду Берлина. Но больше всего пострадала репутация Молотова из-за так называемого дела Еврейского антифашистского комитета (ЕАК). По нему привлекался, в частности, к ответственности С.А. Лозовский (Дридзо), работавший заместителем Молотова. Оказалась замешанной в дела ЕАК и супруга Молотова, Полина, еврейка по национальности.

В первой половине сороковых годов постепенно сформировался обновленный состав лиц, приблизившихся к вождю. К несчастью, в мае 1945 году умер совсем молодой А.С. Щербаков, пользовавшийся во время войны исключительным доверием Сталина за свою порядочность и деловитость. Еще до войны падает влияние Кагановича, вследствие обнаружившейся его некомпетентности решения перманентно усложнявшихся управленческих задач. В результате взаимодействия Сталина с новыми фигурантами в период войны руководящее ядро партии и правительства, естественно, видоизменяется.

После войны старые соратники вождя еще со времен дооктябрьских как-то Молотов, Ворошилов и другие все больше уходят на второй план. Ближайшие сотрудники из числа военачальников также незаметно отодвигаются из числа приближенных. Сталиным решительно выдвигаются на ответственнейшие государственные посты относительно молодые партийцы, хорошо проявившие себя в годы войны. В своей деятельности новые кремлевские руководители проявляли определенную инициативу, стремились к самостоятельности в решении хозяйственных и организационных задач.

Одряхлевавший правитель оставался верен себе, он не препятствовал скрытому соперничеству, развернувшемуся среди своих сотрудников. Ближайшие сподвижники Сталина не отличались большой сплоченностью. Но Генералиссимус и не пытался заставить их дружить. Они были старательными и энергичными функционерами, а также умели заставить работать своих подчиненных.

Соратники Вождя очень часто спорили друг с другом, и Сталин поощрял эти диспуты, не только следуя принципу «разделяй и властвуй». Он искренне полагал, что в спорах рождается истина. Поэтому Вождь допускал определенный плюрализм мнений и в своем окружении, одновременно пытаясь извлечь из данного обстоятельства политическую выгоду. Оно, несомненно, позволяло ему лучше формулировать свои собственные идеи и предложения.