Чтение онлайн

Однозначно, Сталин не доверял в полной мере никому из своего ближайшего окружения. Однако весьма сомнителен тезис о том, что Вождь, объявив во всеуслышание о своих предпочтениях правопреемства, преследовал какие-то далеко идущие определенные цели. В немалой степени он сам стал заложником той системы власти, которую создал. Поэтому не следует искать в умерщвлении Вознесенского и Кузнецова заведомого умысла со стороны Сталина. В первую очередь, они стали жертвами своих властолюбивых и жестоких одноуровневых собратьев, а также чрезмерной ретивости гэбистов.

Между тем проблема преемственности в руководстве страной приобретала все большую и большую актуальность. Разочаровавшись окончательно в поисках преемника в последний год своей жизни Сталин вновь обратился к ленинскому опыту.

Здоровье Сталина сильно ухудшилось к концу сороковых годов, что стало заметно невооруженным взглядом, в первую очередь, его ближайшим сотрудникам. Его хронические заболевания, прежде всего ревматические боли в мускулах, способствовали болезням сердечно-сосудистой системы. Как известно, «ревматизм лижет суставы и кусает сердце».

А избыточно усиленная насосная работа сердца при излишне большом объеме крови, участвующем в обращении, вызывает гипертензию — повышенное внутрисосудистое давление жидкости (крови, лимфы). Обильное питание, вкупе с малой двигательной активностью (гиподинамией) и курением способствовали атеросклерозу сосудов головного мозга и повышали риск инсульта.

Серьезные неполадки в организме Сталина — прямое следствие его весьма неупорядоченной жизни начали сказываться еще до завершения гражданской войны. В начале двадцать первого года, высказывая Ленину мнение о плане ГОЭЛРО, кавказец мимоходом упоминает, что нашел время и «имел возможность прочесть сборник» вследствие своего недуга:

«Болезнь помогла (нет худа без добра!)».

Как это свойственно волевым натурам, Сталин всегда скептически относился к медицине и врачам. Малопродуктивные действия эскулапов при лечении Ленина увеличили его недоверие. Тем не менее, он внял советам коллег-приятелей и стал периодически в отпусках ездить на юг лечиться. Вплоть до тридцать седьмого года, Сталин почти каждый год месяц, а то и два, проводил на черноморских курортах. Ревматизм, который он приобрел в ссылке в Сибири, не отступал. Болезнь оказалась практически неизлечимой, лишь временами заглушаемой. Но изначально крепкий организм все же дал себя знать. Ближе к шестидесяти годам состояние здоровья Сталина стабилизировалось. И он оказался достаточно крепок физически и духовно, дабы достойнейшим образом встретить вражеское нашествие.

В годы военного лихолетья у Сталина появились признаки новых проблем с состоянием здоровья, он весьма ощутимо сдал физически и, отчасти, морально. Сказались четыре года тяжелейших испытаний и сверхчеловеческого напряжения.

16 ноября 1943 года Молотов сообщил Авереллу Гарриману, что Сталин «был не совсем здоров» и даже одно время не покидал апартаменты, чтобы не сорвать поездку в Тегеран.

Ближе к осени 44 года Сталин не смог принять из-за болезни американского генерала П. Хэрли для получения информации «о намечаемых американским правительством планах сухопутной войны в Китае против Японии».

Состояние его здоровья все ухудшалось. Генералиссимус ощутимо занедужил уже в период проведения Потсдамской конференции и вынужден был извиняться перед Трумэном «за то, что он опоздал на один день,… хотел лететь, но врачи не разрешили».

После десяти заседаний глав союзных правительств подряд (с 17 по 28 июля), в последующую неделю состоялось три.

29 июля Сталин вновь приболел, поэтому не смог принять приглашение Трумэна и отправил к нему в гости Молотова. Естественно, в тот день и следующий за ним заседания глав правительств не проводились.

Гораздо сильнее Генералиссимус заболел осенью. Предположительно, между 10 и 15 октября 1945 года у Сталина произошел первый микроинсульт. Однако никаких медицинских свидетельств о характере заболевания не сохранилось. Не исключено, что это не был инсульт как таковой, а гипертоническая энцефалопатия, то есть определенное расстройство мозгового кровообращения, вследствие которой у человека нарушается координация движений.

Впервые после 1936 года Сталин уехал лечиться и отдыхать на юг страны. Медики рекомендуют Генералиссимусу уменьшить объем работы и больше времени уделять отдыху — он вынужден прислушаться к их мнениям. Сталин постепенно и неуклонно все меньше и меньше времени принимает участия в делах государства.

Начиная с 1946 года, вождь даже в Кремле стал появляться достаточно редко и старался не оставаться там надолго. Британский фельдмаршал Монтгомери, посетивший Москву в январе сорок седьмого года, отмечал в своих мемуарах: «Мне показалось, что с тех пор, как я его увидел в первый раз в Потсдаме в июле 1945 г., он как-то уменьшился в размерах и похудел. Казалось и то, что он не так твердо держался на ногах. За обедом он говорил мало, но он быстро подхватывал разговор, если вы его начинали».

Монтгомери, равно как и Эйзенхауэр, награжденный орденом «Победа», оценил почести, с которыми его принимал Сталин. Он нарядился в подаренную ему Василевским форму Маршала Советского Союза и сфотографировался со Сталиным, отдавая ему честь как военному иерарху выше на порядок — Верховному Главнокомандующему и Генералиссимусу СССР.

За семь с небольшим послевоенных лет Сталин выступил публично лишь два раза. Он не смог даже, вопреки ожиданиям, поблагодарить в ответ за многочисленные поздравления в его адрес во время торжественного празднования своего 70-летнего юбилея — 21 декабря 1949 года.

Неожиданно обострилось положение с дыхательными путями, в связи с чем Сталин был вынужден бросить курить. Конец приближался, но былое предубеждение Генералиссимуса к медикам усилилось вследствие инспирированного отдельными сверхбдительными сотрудниками Министерства государственной безопасности (МГБ) так называемого дела о врачах-вредителях (стоившее Абакумову должности, а позже и жизни).

Впрочем, оно родилось не на пустом месте. Виднейшие деятели партии и государства Щербаков и Жданов явно умерли сравнительно молодыми из-за неполной компетентности медиков Лечебно-санитарного управления Кремля.

Как известно, врачебные ошибки не стали большой редкостью и в 21 веке. Живший и творивший много лет тому назад Эразм Роттердамский ставил медиков на первое место среди шарлатанов всех мастей. Он уверял, что «медицина в том виде, в каком многие ею теперь занимаются, не что иное, как искусство морочить людей». А «среди врачей — кто невежественнее, нахальнее, безрассуднее остальных, тому и цена выше даже у венчанных государей».

Относительно участи монархов весьма красочно и с высокой степенью достоверности поведал герцог Сен-Симон, оставивший уникальные воспоминания о временах правления Людовика XIV и его преемника. Сен-Симон подробно рассказал, в частности, о последних днях «короля-солнца». По мнению наблюдательного придворного, Фагон — первый лейб-медик французского монарха в последнее время «не принимал ничьих доводов и возражений, продолжал относиться к здоровью короля так, словно тот был не в столь преклонном возрасте, и тем самым, медленно убивал его».