Чтение онлайн

После трагической кончины Кирова, Сталин, если не напуган, то, во всяком случае выказывает серьезное беспокойство за свою жизнь. Он поделился как-то своими опасениями с флотоводцем Исаковым. Причем Сталин не исключал категорически возможности явиться жертвой одного из постовых Кремля, каковыми там в большом количестве являлись офицеры НКВД.

Возможно Сталин ощутил психологический дискомфорт от вероятности того, что его противники недостаточно наказаны, а самый злейший враг — Троцкий — вообще свободно курсирует по Европе. Отплыв во второй половине июля 1933 года с Принцевых островов, Троцкий обосновался в Западной Европе. Он не унимается, продолжая в своем бюллетене поливать грязью СССР и лично Сталина, а также выдвигает лозунг: «Убрать Сталина». Впоследствии он утверждает, что данным призывом не имел виду физическое устранение Сталина посредством террористического акта, но ему никто не верит на слово. Кроме того Троцкий делал заманчивые предложения потенциальным противникам СССР — Японии и Германии -чем собственно и подписал сам себе смертный приговор.

В приватных беседах ближайшее окружение вождя не могло не обсуждать темы личной безопасности, а также государства в целом.

На Дальнем Востоке окончательно созревает очаг войны за новый передел мира. На европейском континенте Германия усиливается с каждым днем. Перед одиноким Советским Союзом реально маячит перспектива войны на два фронта с могущественными и безжалостными противниками.

Отсюда, чтобы выжить, крайне важно было навести, в первую очередь, должный порядок в стране. Для чего сил и средств режимом предполагалось не жалеть и всецело опираться на поддержку народных масс, которым, в основном, практически всегда импонирует наличие во властных структурах сильной, нежели слабой руки.

Резюме раздела

По складу характера Сталин не склонен обольщаться достигнутыми страной успехами и почивать на лаврах. Соответственно диалектическому пониманию «внутренних противоречий, борьбы между старым, отживающим и новым нарождающимся, как движущей силы развития» общества, Сталин предпринимает конкретные шаги для дальнейшего упрочения создаваемого им строя.

Утрата самых близких людей провоцирует всплеск карательно-репрессивных мер в отношении партийно-советской номенклатуры всех уровней. Первоначально задумывается и осуществляется масштабная чистка партийных рядов, способствующая определенному нагнетанию напряженности. Одним из ее следствий стало убийство Кирова, из коего прецедента Сталин и его окружение сделали предположение о переходе оппозиции к более активной и непримиримой борьбе.

Поскольку международная обстановка каждодневно накалялась они решили в самом экстренном порядке нейтрализовать всех гипотетических противников внутри страны. Таким образом, роль советских правоохранительных органов неизмеримо возрастала. И очень многое теперь зависело от деловых и нравственных качеств лиц, их возглавляющих.

Вследствие Октябрьского переворота материальные и духовные уклады всех слоев населения российского претерпели колоссальной силы встряску. Многие традиционные ценности революционные экстремисты разных мастей и оттенков отвергали начисто, буквально перевернув обыденную жизнь в стране вверх дном. Помимо прочих лозунгов провозглашаются и претворяются, к счастью, не в полном объеме и не все, культурная и сексуальная революции, раскрепощение женщин, упразднение института патриархальной семьи и прочая и прочая.

Атмосферу всеобщего хаоса усугубляло своеобразное понимание свободы большинством россиян. Как отметил в 1917 году британский дипломат Джордж Бьюкенен: «По представлению русских, свобода состоит в том, чтобы легко относиться к вещам, требовать двойной заработной платы, демонстрировать на улицах и проводить время в болтовне и голосовании резолюций на публичных митингах». Под определением «русских», Бьюкенен, надо полагать, имел в виду все нации, жизненный уклад коих отличался от западных меньшей упорядоченностью.

Большевики, придерживаясь преимущественно своей идеологической платформы, целенаправленно приступили к реализации разнообразнейших форм культурно-массового просвещения рабочих и крестьян всех возрастов, а также части интеллигенции.

Ожесточенная гражданская междоусобица неминуемо раскалывает и без того разнополюсные ряды деятелей культуры, просвещения и науки. Происходит их массовый уход за границу. После окончания войны часть эмигрантов возвращается на родину.

В двадцатые годы борьба различных направлений во всех сферах культуры (от реалистических до авангардистских) неизбежно приобретает ярко выраженную классовую подоплеку. Писательская среда, к примеру, с достаточной степени условности подразделялась на беспартийных и большевиков, «неистовых ревнителей» — преимущественно рапповцев, так называемых «попутчиков» и литераторов, якобы полностью чуждых новой власти. Едва ли не каждое из течений претендует на первенство, полагая самое себя наипрогрессивнейшей и наиперспективнейшей.

Особое место среди организаций подобного толка занимала Российская Ассоциация Пролетарских Писателей (РАПП), притязавшая на безраздельное идеологическое господство и политический контроль в литературе. Ее представители — рапповцы, мнили себя адептами марксисткой якобы безукоризненности и ревнителями «непорочно девственной пролетарской чистоты».

«Свои позиции они утверждали с яростной непримиримостью, в которой воинствующий догматизм переплетался с ловким прагматизмом и беспринципностью». Руководители РАППа, определенный период времени, самочинно практически присвоили своей организации функции ячейки ЦК партии в литературе и постоянно афишировали близостью к высшим должностным лицам государства.

Вожди РАППа как новые, так и старые, еще до официального ее учреждения заметно тяготели к Троцкому и другим партийным оппозиционерам, пока они были в фаворе. Иные из них, предусмотрительно публично как будто порвавшие с троцкизмом остаются, покамест, на плаву.

В 1926 году, в Ассоциации утверждается совершенно молодой (23 лет от роду) честолюбец Авербах Л.Л. — близкий родственник Свердлова, Ягоды и зять Бонч-Бруевича. В сотрудничестве со своим погодком Киршоном В.М. и прочими, сменившими окрас экстремистами, он буквально терроризирует литераторов. Вследствие этого неудивительно, что при получении вестей об их низвержении спустя несколько лет «во многих писательских домах пили шампанское».

Евгений Громов в исследовании «Сталин: искусство и власть», полагает, что «в двадцатые годы Сталин не занимается еще проблемами литературы и искусства с той интенсивностью, с какой он будет ими заниматься впоследствии». Автор чрезмерно тенденциозного труда заявляет также, «что вопросами политики в области искусства и литературы Сталин занимался порою не меньше, чем важнейшими военными или экономическими проблемами. И занимался он этими делами не время от времени, а постоянно, систематически».

Подобного рода силлогизмы, несомненно, нуждаются в корректировке. Сталин, как истый политик, постоянно был в курсе всех художественных веяний и направлений. Но по мере укрепления лидерского авторитета кавказца и, следовательно, режима личной власти его мнение, естественно, становится все более весомым.

В делах внутрипартийных расстановку противоборствующих сил вполне определенно обозначалась как уклон в ту или иную сторону от «генеральной линии». А в такой непартийной и «несравненно более широкой области, как художественная литература, театр и пр.», что совершенно справедливо было подмечено Сталиным в ответе В.Н. Билль-Белоцерковскому, как представляется, весьма затруднительно было ориентироваться некоторым политиканствующим деятелям. В том же письме, написанном 2 февраля 1929 года, вождь явственно осудил нетерпимость чрезмерных попыток любой ценой задавить неординарных представителей культуры. Заявив, что нет никакой необходимости «преследовать и травить» их, вплоть до исхода за границу.