Чтение онлайн

Сталин: Кто же запутал? Вы!

Зиновьев: Нет, вы товарищ Сталин! Вы запутали, товарищ Сталин. Вы запутали, и товарищ Бухарин запутал дело, и все те, кто продолжает настаивать на блоке, тогда как этот блок невозможен, когда он становится блоком с предателями».

Вслед за тем Зиновьев перешёл к анализу событий в Польше. «Если то, — пояснил он, — что вы делаете, есть тактика единого фронта, то я против такого единого фронта. Говорю это прямо, ибо это не есть тактика единого фронта, а полное искажение её. Но если, по-вашему, здесь есть тактика единого фронта, тогда и то, что предложил товарищ Барский, — он повёл польских коммунистов на демонстрацию в честь Пил-судского — служит идеям единого фронта».

И неожиданно перешёл от нападения к обороне. «Здесь рассказывали, — имея в виду доклад Бухарина начал оправдываться Зиновьев, — что я в апреле говорил, что в Польше дело идёт в 23 году (т. е. к той революционной ситуации, которая тогда возникла в Германии. — Ю.Ж.), а в мае говорил, что идёт фашистский переворот. Но ведь между апрелем и маем и произошёл действительно фашистский переворот».

Так и не развив мысль до конца, вернулся к полемике с правыми и центристами: «Ещё всего два месяца (назад) товарищ Сталин и другие кричали, что единственной опасностью для польской компартии являются ультралевые. А что же вышло на деле? Проходит пара месяцев, и оказывается, что польский ЦК ведёт на демонстрацию рабочих в честь Пилсудского. Он вёл рабочих на демонстрацию в честь Пилсудского „во имя“ тактики единого фронта. Он прямо покрыл позором наше знамя. И доказал, что в Польше самая большая опасность — правые» [209] .

Именно тогда, когда участники пленума почувствовали, что далее Зиновьев вполне может заговорить о слишком уж очевидной близости взглядов Бухарина и Сталина в вопросах как международного рабочего движения, так и во внутренней политике с открытой защитой кулака, главе Коминтерна просто не дали продолжить выступление. Стали постоянно прерывать его грубыми, «трамвайного толка» репликами: «Вы, товарищи Зиновьев и Троцкий, крепки задним умом» (Д.З.Мануильский, член президиуму ИККИ); «Зиновьевцы стали проводниками троцкизма» (Ф.И.Голощёкин, секретарь Казанского крайкома партии); «Вы не всегда были с Лениным» (И.А.Скрыпник, нарком юстиции Украины).

Зашиканному, затравленному Зиновьеву пришлось сойти с трибуны, так и не закончив выступления. Во всяком случае, не сказав ни единого слова о положении в Китае. Ему пришлось уступить место тому, с кем он не один год вроде бы дружно работал в Коминтерне — Мануильскому, поначалу сделавшему вид, что выступает он на пленуме не ЦК ВКП, а ИККИ.

«Доклад товарища Бухарина, — начал Мануильский издалека, — поставил целый ряд проблем, которые волнуют здесь сейчас присутствующих представителей партии, которые неоднократно задают нам вопрос о том, какой характер принимает сейчас стабилизация капитализма».

Но затем почувствовав себя прокурором, накинулся на предыдущего выступавшего как на обвиняемого и начал превращать пленум в откровенное судилище: «Вопрос, который был поставлен перед вами, товарищ Зиновьев, был следующий: стоите ли вы на почве ваших тезисов, которые вы перенесли в Центральный комитет и в которых вы написали, что капиталистическая стабилизация окончилась, и из чего сделали соответствующий вывод. Стоите ли вы на почве этих выводов или вы от них отказались? Так вопрос был поставлен. Мы приветствовали, что в этом вопросе вы капитулировали».

Продолжал же Мануильский, уже обращаясь к участникам пленума: «Товарищ Зиновьев выступил против товарища Сталина, говоря, что перспектива товарища Сталина неверна потому, что товарищ Сталин не понимает задачи. Не понимает того, что теперь настала очередь плыть против течения. Да, товарищ Зиновьев, бывает такая историческая ситуация, когда нам приходится плыть не только против течения, но против течения внутри рабочего класса» [210] .

К старому товарищу и другу на помощь поспешил Каменев. Защищать стал Зиновьева своеобразно, неожиданно для всех. Вернулся к той самой проблеме, которая и являлась главной в докладе Бухарина, — к судьбе Англо-русского комитета, связанной с судьбой единого фронта, о котором без устали говорили все.

«Перед нами стоит вопрос, — говорил нарочито спокойно Каменев, — о том, как надо поступить дальше с известной организацией, которую мы создали и которая в этой стачке приняла определённое участие… Нашим контрагентом является Генеральный совет. Мы пошли на блок с ним… Мы пошли на этот блок потому, что предполагали, что в силу известных исторических своеобразий английских условий верхушка английских профсоюзов может выполнить некоторые задачи вместе с нами. Сделать один или два шага вперёд в деле развития международного движения вместе с нами…

Товарищ Бухарин прочёл здесь доклад от имени Политбюро, но, я думаю, что вы все здесь почувствовали что это был анализ литературных цитат, выступлений отдельных товарищей в Политбюро, игра с тем, кто, как и что сказал, по методу косвенных улик».

Продолжая, сказал то, следовало сказать не ему, а Зиновьеву: «Вы могли бы подумать, что мы хотели порвать с Генеральным советом потому, что он не позвал английских рабочих на баррикады, не использовал эту стачку для пропаганды коммунизма против английского капитализма в целом. Нет. Мы только спрашиваем: выполнили ли наши союзники долг честного стачечного комитета? И мы должны ответить: нет, эти люди обязанности честного стачечного комитета не выполнили.

Дальше мы спрашиваем: что же с людьми, которые при первом же испытании на минимальные, элементарные обязанности — не на задаче коммунизма, а на задаче стачкома — споткнулись? Показали себя не хуже, а равными с амстердамцами. Можем ли мы с ними продолжать блок, который мы заключили? — вот как я ставлю вопрос и как должен поставить вопрос каждый большевик».

Каменев не только задал сакраментальный вопрос, который задавали очень многие до пленума, но и ответил на него: «С людьми, с которыми мы надеялись проделать известный, хотя и небольшой этап мирового рабочего движения, с ними мы идти не можем потому, что они оказались штрейкбрехерами».

«Я желаю понять, — заключил Каменев, — основную мысль Сталина, Бухарина и других, не останавливаясь на их полемической форме. Не получается ли у вас позиция, которая дискредитирует нас и в глазах русских рабочих, и в глазах английских рабочих?» [211]

Участникам пленума действительно следовало задуматься. Вспомнить, что и Сталин в своём докладе, прочитанном менее месяца назад, также назвал руководителей Генсовета штрейкбрехерами. Ту же оценку вождям британских профсоюзов дали и Бухарин, и Зиновьев. Так в чём же разногласия? Разве что в ином — в характеристиках стабилизации капитализма, о которой говорил Сталин, а Бухарин поначалу, в июне, почему-то не упомянул. Или в поисках виноватых за поведение польской компартии, в прогнозировании будущего единого фронта? А может, в отношении к попытке Бухарина любым способом спасти, сохранить Англо-русский комитет, это пока единственное детище тактики единого фронта?

Члены ЦК и ЦКК не услышали Каменева, ибо — как тут же выяснилось — и не собирались обсуждать доклад Бухарина. Заботило их иное — постараться всячески охаять Зиновьева, внезапно ставшего центром разгоревшейся дискуссии. И заодно, если получится, очернить за компанию с ним Троцкого. Попытаться представить их сложившейся «оппозицией», противостоящей большинству, враждебной партии. Потому, поднимаясь друг за другом на трибуну, говорили об одном и том же, превращая пленум в судилище, на котором обвиняемым оказался Зиновьев. Инициатором же того стал член ПБ, председатель ВЦСПС и член Англо-русского комитета.