Чтение онлайн

Общение с А.Н. Крыловым давало нам наглядные уроки деловитости и организованности. Он охотно помогал в поисках нового, в решении сложных задач и не любил тех, кто боялся ответственности. Как правило, после каждой консультации он писал лаконичные и ясные выводы и рекомендации, умещавшиеся на одном листочке, расписывался под ними и вручал исполнителю. Некоторые пытались получить такую подпись у Крылова, чтобы потом прикрыться ею как щитом за возможные просчеты и ошибки. Он быстро разгадывал подобные хитрости и пресекал их с присущей ему прямотой.

Бывали и такие случаи, когда Алексей Николаевич внимательно выслушивал вопрос, подробно расспрашивал о трудностях, встретившихся при его решении, и откровенно говорил:

– Делайте это сами. Вы лучше меня тут разбираетесь.

Крылов нередко задерживался в институте, чтобы поглубже разобраться в какой-либо разработке, подзадоривал исполнителей: «Давайте, давайте, и я подучусь у вас».

Чувства юмора Крылову было не занимать. Он любил умную шутку, ценил ее, рассматривал как помощницу в работе, а порой – и как средство выхода из затруднительного положения.

Как-то на одном из совещаний разгорелся спор между конструкторами и заказчиками. Речь шла об излишках в весе вооружения на одном из строящихся кораблей. Излишки были не очень значительными, но заказчики настаивали, чтобы вес был снижен, так как это якобы повлияет на некоторые характеристики корабля. Конструкторы возражали, доказывая, что этого сделать невозможно, не теряя нужных качеств вооружения. Страсти разгорелись. А.Н. Крылов молча слушал доводы сторон, но потом, улучив минутку, подал голос:

– Какова численность экипажа?

Все умолкли, настолько странным и даже неуместным казался этот вопрос: численность экипажа была общеизвестна, так зачем же уточнять ее. А потом, при чем тут экипаж, какое это имеет отношение к предмету спора?

Но раз вопрос задан, на него надо ответить. Назвали цифру.

– Xopoшо! – заметил Алексей Николаевич. – А теперь скажите-ка, каждого человека будут принимать на корабль по весу?

– Нет, разумеется.

– Конечно, конечно незачем. А учитываете ли вы, что команда в течение суток будет менять вес по естественным, так сказать, соображениям? Так вот, доложу вам, колебания в весе экипажа составят… – И академик назвал цифру, сопоставимую со значением излишнего веса вооружения, вызвавшего споры.

Обстановка разрядилась, спорщики заулыбались».

Свое кораблестроительное прошлое Устинов не забудет. Он не согласится с хрущевским пренебрежительным отношением к флоту. Тогдашний министр обороны, маршал Жуков говаривал: «Что в первую очередь предпринимает Россия, когда начинается большая война? Проводит мобилизацию? Нет! В первую очередь Россия топит свой флот!». Вместе с адмиралом Горшковым в 1970-е Устинов сумеет создать самый мощный флот в истории России.

Пытливость молодого инженера была вознаграждена: вскоре Устинов становится руководителем направления, и ему предстоит заняться важными исследованиями.

Через три года, когда репрессии открыли немало вакансий, его переводят в КБ завода «Большевик» (бывший Обуховский сталелитейный). Уже в марте 1938-го он станет директором этого уникального завода, снабжавшего Красную Армию надежными орудиями. Такое вот доверие оказал Устинову партийный вождь Ленинграда А.А. Жданов, в первом же долгом разговоре заявивший, что до сих пор завод работал плохо, несколько лет срывал план. В тот год на заводе внедряют проекты полевой артиллерии большой и особой мощности. Устинов реконструировал цеха, менял не справлявшихся, безынициативных (как правило, они увлекались «бюрократией») начальников, находил новые технологические ходы: «Мы приняли решение отделить сборку от крупномеханического производства. На результатах работы отрицательно сказывалось то, что они были объединены в одном цехе». Решительно шел на рискованные меры и добивался успеха.

Государственный план удалось перевыполнить. Дебютный год молодого директора признали успешным: 116 заводчан, включая самого Устинова, были награждены орденом Ленина. Стало ясно, что этот тридцатилетний директор еще взлетит высоко. В 1939-м он направился на XVIII партсъезд. «Я ощутил всепоглощающую заботу о родной стране, ответственность за ее судьбу. Возникло это ощущение с первых же минут после того, как на трибуну поднялся И.В. Сталин, выступивший на съезде с Отчетным докладом ЦК ВКП(б). Его негромкий, чуть глуховатый голос властно овладевал вниманием, и все, что он говорил, укладывалось в сознании прочно, плотно, почти весомо…» – с трепетом вспоминал Устинов через много лет после ХХ и ХХII антисталинских съездов.

Репрессии против старых большевиков устиновская плеяда восприняла без обременительных рефлексий: молодые самоуверенные профессионалы всегда жестоки к «морально устаревшим» предшественникам. А вот среди позднейших «врагов народа» был Вознесенский, которого Дмитрий Федорович преданно уважал до конца своих дней. Будучи сталинистом, Устинов приписывал явно незаконные послевоенные расстрелы интригам Берия, Хрущева, Маленкова.

Успехи директора «Большевика» были очевидны. Устинов с гордостью отмечал: «На многих крупных предприятиях страны была освоена и разработанная группой инженеров-металлургов «Большевика» – А.И. Антоновым, Ф.Л. Куприяновым (кстати, он более 30 лет успешно руководил одним из крупнейших научно-исследовательских институтов), Г.М. Хаютиным и другими – новая технология мартеновского процесса по выпуску стали с меньшим содержанием остродефицитных ферросплавов при сохранении и даже улучшении ее качества. Это дало заводу четыре миллиона рублей экономии в год. Нужно ли говорить о важности этого новшества, особенно в предвидении возможной войны?».

Назначение Устинова наркомом вооружения в начале 1941-го воспринималось как подготовка к войне, которую Сталин предполагал выигрывать с послушным молодым поколением управленцев через год-другой. Это было первое полноценно советское поколение. Обещали государство рабочих и крестьян – и вот выучившиеся отпрыски городских и сельских пролетариев пришли к власти. Как позже выяснилось, поколение кухаркиных детей оказалось крепким и надолго задержалось на капитанских мостиках. Не только Устинов, но и Косыгин, Патоличев, Байбаков вершили судьбы советской индустрии лет по сорок. По выправке и манерам этих людей надежнее всего судить о вкусах Сталина. Усердие, дисциплина, славянская терпеливость, никакой избалованности, никакого декаданса. Кроме деловых качеств, Сталин ценил «простецкую» и ладную внешность и повадки, которые не раздражали народ невольным высокомерием. В этом отличие устиновского поколения от предыдущих российских и советских элит. Это они пришли на смену «переставшим существовать людям двадцатых годов с их прыгающей походкой». К переверченному нервному Ежову определение «железный нарком» не подходило, а в подтянутых сталинских выдвиженцах закаленного металла хватало.

Ранним утром 22 июня 1941 года молодой нарком вооружения был разбужен телефонным звонком. На проводе – Николай Вознесенский, председатель Госплана СССР. Нетрудно догадаться, о чем он сообщил Устинову. Начиналась война, и ее смертельное напряжение окажется по плечу наркому. У Сталина не было неприкасаемых, зарекаться от сумы, а особенно – от тюрьмы не приходилось. Но опыт руководства оборонной промышленностью в годы войны «всю оставшуюся жизнь» придавал Устинову особый ореол.

Сталину нравилось само наименование устиновского наркомата. Агитаторы повторяли афоризм вождя времен Гражданской войны: «Для того чтобы победить, нам нужны три вещи: вооружение, вооружение и еще раз вооружение». И вождь сурово дрессировал и испытывал молодого наркома вооружения, закалял его на огне страха. В войну этот изнурительный стиль работы оказался резонным. Даже косвенные, туманные угрозы Верховного звучали так веско, что дважды повторять не приходилось. По одной из легенд, однажды разгневанный Сталин заставил Устинова на коленях выползти из кабинета. Это байка, а в реальности еженощно Сталин ждал Устинова с докладом, а еще подхлестывал работу телефонными звонками – и нужно было отчитываться о каждой винтовке, не говоря о гаубицах. Сталин внимательно глядел в глаза докладывающему наркому. Когда не удалось выполнить ежесуточную норму выпуска винтовок – и Устинов честно назвал цифру: 9997 вместо 10 000, Сталин вкрадчиво заметил, что, если товарищ Устинов еще раз повторит такой доклад – вопрос о перспективе нашего молодого наркома будет решен… Разумеется, точность устиновской статистики перепроверяли проверенные товарищи, которым тоже полагалось работать круглосуточно. И втирать очки Верховному Устинов не решался даже в дни производственных неудач. В те месяцы добрая половина центров военной промышленности была оккупирована, а Ленинград погибал в блокаде. Но Устинову и его коллегам удавались чудеса: так, на Горьковском заводе № 92 конструктор Грабин и директор Елян наладили поточное производство пушек.