Чтение онлайн

Одним из отличий евреев от поляков — в отношении участия в советской партизанской борьбе — было то, что УШПД выступал против создания отдельных еврейских отрядов: в этом не было политической потребности. Возможно также, что Строкач и кураторы штаба из ЦК КП(б)У опасались дать повод нацистской пропаганде и агитаторам украинских и польских националистов лишний раз выставить советских партизан орудием «иудо-большевизма». Евреи были более или менее равномерно рассредоточены по соединениям и отрядам УШПД, НКГБ СССР и ГРУ. 90 % евреев-партизан служило простыми бойцами, 8 % было выдвинуто на командные должности, и 2 % служили политруками или комиссарами [1071] . В одном случае еврей возглавлял соединение — речь идет о Роберте Сатановском, командовавшем подчиненным УШПД польским соединением. В целом же в Украине была та же ситуация, что и на других оккупированных территориях СССР: «Еврейский элемент присутствовал в партизанских соединениях, но не был ни руководящим, ни очень многочисленным» [1072] .

В разведсводках и сообщениях ОУН о советских партизанских отрядах периодически встречаются упоминания о наличии в рядах красных значительного количества представителей еще одного национального меньшинства Украины, беспощадно истреблявшегося нацистами — цыган (рома) [1073] . Однако внутренняя документация соединений УШПД сколько-нибудь заметного участия цыган в коммунистических формированиях не фиксирует. Вероятно, бандеровцы, особенно представители низового звена ОУН, принимали некоторых уроженцев Кавказа и Средней Азии, а также татар, за цыган, привычных для западных украинцев.

Тематика двух следующих глав отнесена к разряду «проблемных» по одному основанию — конфронтации советской и постсоветской историографической традиции с исторической памятью населения Восточной Европы. В работах ряда авторов партизаны питаются и одеваются в основном за счет противника, при всем этом воюют сталинские диверсанты не среди деревень и местечек, а как будто в пустыне. Нередко вся история советской зафронтовой борьбы рассматривается сугубо через призму оперативной необходимости или военной составляющей деятельности партизан. Между тем в сознании у переживших оккупацию свидетелей, а также у их потомков партизаны, как правило, выступают субъектами, обиравшими мирных жителей. Но наиболее сильный акцент в народной памяти делается на то, что красные навлекали на головы мирного населения карательные акции нацистов. Поэтому эти две внешне разные проблемы — материальное обеспечение партизанских формирований и вопрос о провоцировании террора — и рассматриваются в данной работе в одном разделе.

Любой, кто пытается изучать систему материального обеспечения красных партизан, прежде всего сталкивается с тем фактом, что этой системы не было. Центры подготовки партизан — будь то НКВД или партизанские школы УШПД и ЦШПД — обучали коммандос тому, как подрывать мосты, стрелять в противника, жечь скирды хлеба, вербовать агентуру, а вот о том, откуда будут брать еду и одежду партизаны, после того, как у них кончится сухпаек, а мундир износится — никакой сколько-нибудь подробной инструкции до настоящего момента историками не обнаружено. Сказывалось общее отношение советского начальства к человеку.

В документах высшего уровня в 1941–1942 гг., касающихся вопроса поставок продовольствия в партизанские отряды, бегло использовался расплывчато-загадочный термин «самообеспечение», или же фраза «партизаны существуют за счет местных ресурсов» [1074] .

Поэтому деятельность командиров по добыче продуктов питания и одежды для себя и своих подчиненных была с самого начала импровизацией. Незначительным исключением была закладка еще на советской территории партизанских баз и складов, от которых, впрочем, отряды вскоре отогнали немцы или полиция. Впоследствии часть продуктов питания партизаны выпрашивали у селян. Особенно этот метод был распространен там, где партизанские отряды оставались в районах своего создания. В этом случае до войны будущие партизаны были соседями мирных жителей, а нередко — родственниками или друзьями. В частности, жители Корюковского района Черниговской области довольно спокойно вспоминали о том, как ночами в их хаты заходили партизаны, просившие и получавшие от хозяев пропитание в достаточном количестве [1075] . Уже упоминавшаяся Раиса Сидорчук, жительница расположенной на севере Ровенщины Старой Рафаловки, утверждала, что поначалу, т. е. во второй половине 1942 г., отношения ее односельчан с партизанами расположенного рядом советского отряда были дружественными: «Мы встречались с ними, вместе пели песни, помогали им продовольствием…» [1076] Но большинство соединений УШПД было рейдовыми отрядами, а командное ядро групп НКВД СССР и ГРУ — даже стационарных — составляли люди, не укорененные в местном населении, присланные из-за линии фронта. Кроме того, немцы и полиция периодически предпринимали антипартизанские операции, вынуждая «местные» партизанские отряды уходить в малознакомую или незнакомую для них местность.

В этом случае партизаны прибегали в основном к реквизициям.

В первую очередь нужные для партизан вещи изымались у коллаборационистов — полицейских, старост, сотрудников различных учреждений и агентуры немецких силовых органов. Еда и одежда у семей этой категории лиц забирались полностью. Как уже упоминалось в главе «Террор», Центр приказывал уничтожать имущество «нацистских пособников». Неудивительно, что все, что партизаны в этих случаях не разрушали, портили или сжигали, они присваивали себе.

По мнению немецких разведчиков, глава Черниговско-Волынско-го соединения использовал направленные против коллаборационистов «хозяйственные операции» в качестве своего рода материального поощрения партизанам: «Оставшись один, [Алексей] Федоров стал подбирать выходящих из окружения офицеров и солдат, многих ему удалось завербовать под силой оружия, многих задержал при себе, спаивая водкой и обещая личную наживу за счет грабежей представителей оккупационных властей, назначенных на службу из числа русских и украинцев. Он убивал старост и членов полиции, а их ценности: одежду и имущество, раздавал своим бандитам» [1077] .

Записи дневника командира одного из отрядов этого соединения Григория Балицкого показывают, что обобщение немецких разведчиков было не лишено основания: «15 сентября 1942 г… Я принял решение проучить полицию с. Корма [Белоруссия]. В 19.00 двинулись в село по разгрому полиции. На эту операцию взято 55 чел. и вот часовые стрелки показывают 22.30, партизаны в селе. В это время все улицы были охвачены народными мстителями. Пошли дела. Полицейские хозяйства уничтожались с кодлом (т. е. вместе с семьями. — А. Г.). Необходимые вещи для партизан изымались. В селе Корма провозились до утра. Эта операция дала возможность пополнить базу продуктов питания. Хлеба, мяса и яиц в достаточном количестве. Ребята зажили по-настоящему.

16 сентября 1942 г. Настало утро дележки, делили хлеб, яички и свиней. Много неприятностей через товарищей из группы автоматчиков тов. Ковалева. Было решено, чтобы все вещи и продукты после операции делить пропорционально между группами, но вышло так, что сам Аллах не разберет. Ковалевцы еще в деревне разобрали почти все вещи, забранные у полицейских» [1078] .

Аналогичная ситуация наблюдалась в Сумском соединении: «Согласно приказа № 200 по отряду [от 15 ноября 1942 г.], все изъятое имущество полицейских, бургомистров со складов немцев поступает в распоряжение хозяйственной] части и затем распределяется. Но не так получается, вещи поступают в хоз[яйственную] часть, а оттуда не получишь, куда девается это все — неизвестно» [1079] .

При проведении реквизиций применялся классовый подход. Зажиточные крестьяне и состоятельные жители небольших городков основательно ограблялись, а то и убивались. Причем, как правило, вопрос о том, проявляли ли они какую-то ненависть к коммунистам, или были лояльными советскими гражданами, при этом не стоял. Речь шла, прежде всего о западных областях УССР, поскольку в советской Украине не так уж и много представителей «мелкобуржуазного элемента» пережило события 1918–1921, 1929–1933 и 1937–1938 гг. Разведсообщение АК говорило о том, что красные на Тернопольщине в августе-сентябре 1943 г. «обеспечивают себя провиантом по деревням, где часто за питание платят… В местечках грабят магазины и склады немецкие и украинские… В паре случаев отнимали у крестьян премию, полученную за выполненные поставки сельхозпродуктов [немцам]» [1080] . Согласно документам того же польского националистического подполья, на территории западной части Львовской области в начале 1944 г. появились «снова мелкие партизанские отряды. Грабят [государственные] имения и богатых хозяев, не исключая поляков» [1081] .

Но полицейских, старост и кулаков в любых областях было сравнительно с остальным населением немного, к тому же, партизанам в каком-то крупном селе не всегда было удобно и безопасно их искать, да и время на такие поиски партизаны не всегда хотели тратить. А партизанские отряды насчитывали сначала десятки, а потом сотни и тысячи человек. Поэтому и реквизиции, то есть насильственные изъятия провианта, одежды и другого необходимого для ведения партизанской борьбы имущества у мирных жителей приобрели значительные масштабы.