Чтение онлайн

Очевидно, что было бы разумно держать мобилизованных на трудовую повинность людей на Украине. Работы там было невпроворот. Вместо этого людей вывозили в Германию. За один только месяц стараниями облаченной в зеленую униформу немецкой полиции население Харькова сократилось с 700 до 350 тысяч, а всего почти 4 миллиона украинцев были отправлены на пароходах на Запад в качестве «восточных рабочих». Поскольку уклонение от трудовой повинности вскоре превратилось в серьезнейшую проблему, оккупационные власти пустили в ход меры принуждения. Отчет Верховного командования вермахта от 13 июля 1943 года упоминает «усиление контрмер, в том числе: конфискация зерна и имущества, сжигание жилищ, связывание тех, кого нашли, принудительные аборты у беременных». Неведомый летописец бесстрастно сообщает, что эти меры оказывались неэффективными: «Население особенно сильно реагирует на насильственное разлучение матерей и грудных детей, а также детей школьного возраста и их родителей». Все это обостряло проблему отношений рабочих с крупповскими управляющими. Одного из них нашли повешенным на шнуре от лампы в его конторе, другой был отравлен цианистым калием, а третьему подложили в постель большую грелку, которая на самом деле была замаскированной миной. Горняки на захваченных Альфридом шахтах Донбасса все снижали и снижали производительность, так что ему, к величайшей его досаде, приходилось возить уголь для украинских заводов из Рура и Силезии.

Одновременно Альфрид, хотя и невольно, вносил свою лепту в трудности, с которыми сталкивался фюрер. Его нельзя было обвинить в некомпетентности. Проблема состояла в том, что его обязанности возросли чрезмерно и он не успевал повсюду. Геренс был способным специалистом. Однако его душевное равновесие было подорвано; его единственный сын погиб на фронте, и отец не считал это честью, а все серьезнеее подумывал о самоубийстве. Лезер следил за балансом бухгалтерии и был превосходным администратором. В своем стремлении скрыть тайные контакты с Алленом Даллесом в Швейцарии он один за другим подписывал убийственные документы, выдавая себя за ярого нациста настолько убедительно, что впоследствии, к своему изумлению, оказался на скамье подсудимых в Нюрнберге рядом с Альфридом. Однако его рвение было поддельным. Он не был предан фюреру. Существовал предел того, насколько низко он мог заставить себя склониться. При каждом удобном случае он вставлял палки в колеса отлаженной машины фирмы.

Таким образом, хотя ответственность теоретически распределялась между тремя людьми, Альфрид взял на себя всю ее тяжесть. А нести ее не смог. Он даже не мог уделять достаточно времени конструированию оружия. Это было его специальностью; он этому учился и имел настоящий дар. Никто другой в фирме не мог сравниться с ним в способности схватить суть, и, если бы он наблюдал за работой рассеянного сумасброда Эриха Мюллера Пушки, как в свое время его дед за Вильгельмом Гроссом, титаническая битва на Востоке могла иметь другой исход, так как фактически все ключевые сражения там решались артиллерией и танками. Превосходство Круппа могло бы принести победу в войне. На деле же Крупп не справился и тем самым в значительной мере способствовал поражению. Одним из самых диких парадоксов в истории династии был тот, что в кульминационный момент исторической дуэли со Сталиным Гитлер удостоил Мюллера Пушку громкого титула «почетный профессор». Кроме того, он наградил его крестом «За боевые заслуги» за высочайшее мастерство в конструировании нового оружия. Однако суровая правда состоит в том, что даже Лезер не смог бы более эффективно навредить работе фирме за войну, чем это непреднамеренно сделал Мюллер.

Густав, Альфрид и сам Гитлер были в числе его сообщников. Происхождение одного из его провалов можно проследить, если вернуться к событиям 1936 года.

Среди обращающих на себя внимание изъянов национал-социализма было вредное для него самого устремление в прошлое. Мечтая превзойти триумфы Седана и Льежа, фюрер еще в 1936 году, при посещении Эссена после ремилитаризации Рейнской зоны, предложил Круппу сконструировать новую пушку-чудовище. Французы, сказал он, вполне могут опустошить Рейнскую область с помощью батарей своей «линии Мажино». Так нельзя ли изготовить орудие, снаряды которого будут свободно пробивать 11 ярдов земляной насыпи, 10 футов бетона или 5 футов стальной брони? Мюллер Пушка пообещал попробовать, и Крупп выделил 10 миллионов марок. К 1939 году оно еще не было готово, но, впрочем, оно тогда и не понадобилось – французы не открывали огонь. Чудо-пушка была закончена в 1940 году. Ее зияющее жерло имело в диматре почти ярд. Дальнобойность ее равнялась 25 милям. Весила она 1456 тонн, и перевозить ее можно было только по двойной железнодорожной колее – настолько широкой была ее платформа. Альфрид провел испытания нового орудия в Хиллерслебене – проверялась его бетоно– и бронебойная способность; на следующую весну он пригласил Гитлера и Шпеера в Хюгенвальд, играя на официальных испытаниях роль хозяина, как когда-то его дед и прадед, принимавшие Вильгельма I и Вильгельма П. Замеренные воронки имели в диаметре более 10 ярдов и в глубину 10 ярдов. Весной следующего года этого бронтозавра поволокли на фронт, и товарные платформы стонали под его тяжестью. Крупповцы назвали чудовище «Большим Густавом», но артиллеристы, которые по непонятным причинам предпочитают для своих орудий женские имена, окрестили его «Дорой». 2 июля 1942 года после 250-дневной осады был взят Севастополь, и Густав отправил Гитлеру следующее письмо:

Этот жест ничего не значил. За каждого последующего «Большого Густава» Крупп брал по 7 миллионов марок, еще больше обогащая семейную казну. Важнее для рейха, что письмо Густава вводило в заблуждение: эти пушки были столь же бесполезны, как огромные «парижские пушки» Фрица Раузенбергера в 1918 году. Альфрид и Мюллер Пушка лично следили за их действенностью во время осады Севастополя, и сотрудники младшего Круппа сообщали, что первое орудие дало по укреплениям «в общей сложности 53 выстрела, иногда с чрезвычайно успешными результатами». После взятия форта были изучены меткость и степень разрушений фортификационных сооружений, которая оказалась значительной при попадании в них полубронебойных снарядов. Но успех был мнимым. На поверку выходило, что цель поражал только один снаряд из пяти. Большой урон нанесли люфтваффе; за шесть дней летчики сбросили на город 50 тысяч осколочно-фугасных и зажигательных бомб. А взят Севастополь был немецкой пехотой, которая вела бои на улицах города в противогазах, чтобы не задохнуться от зловония разлагающихся на жарком солнце тел. При этом потери в живой силе у немцев были огромными. «Большой Густав», он же «Дора», не сыграл никакой роли во взятии Севастополя. Последнее из гигантских орудий Круппа отнюдь не «доказало свою эффективность». Наоборот, выяснилось, что это был чистейшей воды обман.

Как бы восторженно ни писал Густав фюреру, а Восточный фронт кошмарным образом доказывал обратное, и большая вина лежит на Эссене. Эксцентричная виртуозность Мюллера, без контроля со стороны Альфрида, подорвала русскую кампанию вермахта. Недоучка «почетный профессор» и влиятельный член Имперской комиссии по разработкам в области вооружений был слишком правоверным нацистом, чтобы приносить пользу нацизму. Он уверился – и Альфрид, следовавший линии партии, вместе с ним, – что никакого соревнования между славянами и арийцами просто быть не может. Гонка на мастерство неизбежно ведет к победе над недочеловеками, как же иначе. Конечно, они проявили профессиональный интерес к докладу о Красной армии А.А. Щербакова на церемонии памяти Ленина в Большом театре 21 января 1939 года. В ущерб своему делу они лишь позабавились, когда член политбюро объявил, что государство создало «мощную военную промышленность и укрепило сталью и бетоном границы страны победившего социализма». Походя, почти безразлично, они отбросили заявление Щербакова о том, что «Советский Союз, который был не вполне готов к обороне, теперь может встретить любую неожиданность; у него есть возможности, как сказал товарищ Сталин, для массового производства современного вооружения и оснащения им армии в случае агрессии извне».

Военная слабость России была стратегической, а не тактической. Ставка советского Верховного командования не соответствовала Генеральному штабу. В номере газеты «Правда» за 6 февраля 1939 года представитель Красной армии заявлял, что «скоропалительные «теории» о молниеносной войне – так называемом «блицкриге»… возникают из-за смертельного страха буржуазии перед пролетарской революцией». Он утверждал, что беззаветная храбрость рядового солдата, а не прозорливость его офицера, приводит к победе. Коммунисты также могли быть связаны идеологией. Но не техническая интеллигенция. Щербаков мог быть виновен в потере бдительности; в числе его слушателей были и офицеры германской разведки, и поразительно, что Сталин не репрессировал его. Но он не преувеличивал. У кузнецов русского оружия были превосходные чертежи.

И благодаря героическим усилиям всей страны к 1943 году Красная армия имела превосходство в артиллерии на поле боя. Эту работу вел генерал-полковник артиллерии Н.Н. Воронов.

Ко времени решительного перелома в войне и броня советских танков оказалась более эффективной, чем крупповская. И доказательства была представлены не столько на бумаге, сколько в практическом применении. Эрих Мюллер Пушка был и слишком изобретательным, и слишком большим энтузиастом, почему-то его тянуло к мишуре, и он привлекал к себе таких же людей, как он сам. Сталинские инженеры придерживались двух основных типов танков, тем самым упростив проблему запасных частей. (Американцы любят миф о том, что СССР вырулил к победе по колее, проложенной Соединенными Штатами. Это не так. Единственным западным танком, который в какой-то мере использовали красноармейцы, был «шерман». «Шерман» очень хороший танк. Однако к тому времени, когда его привезли во Владивосток, осенью 1942 года, превосходивший его во всех отношениях русский танк «Т-34» был уже полтора года в производстве.)

Мюллер Пушка и его изобретательные коллеги ударились в противоположную крайность. Они хотели, чтобы генералы-танкисты вывели на поле боя тщательно разработанную, прямо-таки диснеевскую «семью» танков. И призошло следующее.

Мюллера Пушку рьяно поддерживали два инженера – доктор Фердинанд Порше и его тридцатичетырехлетний сын Ферри. Оба они недавно дополнили платежную ведомость Круппа и его «звездного аттракциона». Двадцать лет назад отец завоевал международную репутацию как изобретатель автомобиля «Мерседес-С» и спортивных автомобилей, которые полюбили эсэсовцы. А когда фюрер велел ему сконструировать автомобиль не имеющий себе равных в гонках «Гран-при», то продуктом его творчества стал «ауто-юнион» с шестилитровым объемом двигателя – самый быстрый из когда-либо созданных автомобилей. Чтобы им управлять, требовались три водителя, но и то не обходилось без жертв. Восхищенный Гитлер отправил Фердинанда и Ферри на «Гусштальфабрик». Этом было безумием. Им бы работать в цехах игрушек, а не в оружейной кузнице. Тем не менее, они снискали себе необычайную популярность в Эссене, главным образом благодаря Эриху Мюллеру. В западногерманском справочнике «Кто есть кто» Ферри отмечает, что «разработал автомобили «фольксваген» и другие виды продукции». Он чересчур скромен. Отец и сын Порше породили разнообразные подвиды 45-тонных «пантер», бесполезные и ненадежные «леопарды» для разведки, съевшие, однако, сотни тысяч человекочасов на заводах, и, наконец, «тигры», которые работали, как правило, в половину своих возможностей. «Другая продукция» Ферри Порше включала также нелепейший супертанк, весивший 180 тонн (втрое больше «тигра»), и «сухопутный броненосец», так и не увидевший поля боя, весом в одну тысячу тонн! Фюрер все это одобрял, а Крупп радовался. Но Мюллера следовало бы называть не Пушкой, а Молочником (по-немецки «Майер»), как когда-то Геринг предложил именовать себя, если он будет не прав.

Отставание в технике было немцам в новинку, и они так и не пожелали признать этот факт. Если не удавалось разрешить какую-нибудь техническую проблему, большинство из них утешалось мыслью, что она вообще неразрешима. В первую военную весну в России, поглядев, как цепкая украинская грязь засасывает крупповские гусеницы, они просто махнули рукой и окрестили это время «сезоном грязи». Но советские универсальные широкогусеничные «Т-34» прекрасно передвигались в этих же условиях. Вермахту и раньше намекали на техническое превосходство противника – еще в ноябре 1941 года группа немецких специалистов, объезжавшая фронты, предложила скопировать в Германии «Т-34», используя захваченные чертежи. Альфрида, как обычно, на месте не было – он руководил грабежами в Белграде, а Мюллер Пушка, глубоко обидевшись, наотрез отказался последовать этому совету, столь оскорбительному для «крупповского духа». Так что германская кузница оружия в отсутствие ее руководителя, как судно без руля и ветрил, потеряла курс и топталась на одном месте весь 1942 год, и в следующем году основными танками вермахта по-прежнему оставались «PzKw-III и – IV». Они великолепно проявили себя в боях с польской кавалерией и французскими войсками. Но русские оказались гораздо более изобретательными и превзошли все самые высокие достижения Круппа. Пытаясь на ходу найти лазейку, генерал Гудериан заказал самоходное противотанковое орудие («ягдпанцер») и пушку пехотной поддержки («штурмгешютце»). Оба эти орудия были созданы, чтобы возместить полное бессилие 37-мм и 50-мм пушек против «Т-34». В результате экспериментирования с 75-мм орудиями, поставленными на шасси транспортера «Шкода-28Т», немцы повысили эффективность бронетанковой техники. Был быстро налажен выпуск этих «ягдпанцеров», который оказался несложным и недорогим.