Чтение онлайн

Но главное, что фюрер загорелся этой идеей, а раз уж Гитлеру понравилось, то весь концерн охватило пламя энтузиазма. Это был большой шанс для Мюллера. Но и тут фирму вновь подвела ее традиционная страсть к гигантизму. Уже стареющая блистательная молодежь «Коха и Кинцле (Е)» совместно с доктором Порше создала колоссальный «ягдпанцер». Солдаты на фронте прозвали его «слоном». Это и в самом деле был гигант. Вооруженный 100-мм пушкой на неподвижном лафете, «слон» имел ряд недостатков: малый угол обстрела, слишком тесное помещение для команды и отсутствие дополнительного вооружения. В то же время из-за толстой брони дна он стоил ничуть не меньше обычных танков. В исторической перспективе нацистское военное командование вызывает мало сочувствия, однако не может не тронуть незавидная судьба простых солдат, которые со школьной скамьи привыкли почитать легендарного оружейника Круппа, чьи просчеты теперь обрекали их на гибель. Ему это никогда не приходило в голову, несмотря на огорчительные неудачи. В Плоешти артиллеристы окрестили два своих наиболее эффективных 88-мм зенитных орудия именами «Берта» и «Фридрих» – в честь «пушечной королевы» и ее отца; четыре белых круга были нанесены краской вокруг жерла «Берты», и артиллеристы все еще с гордостью объясняли посетителям, что каждый круг отмечал подбитый американский бомбардировщик, когда 31 августа 1944 года советские войска вступили в город и оружие Круппа не смогло воспрепятствовать этому. Ранее, 2 июля 1943 года, член экипажа танка «тигр» сержант Имбоден сделал запись в своем журнале: «Иван, как всегда что-то хитро замышляя, прекратил стрельбу… Но сейчас весь фронт – сплошной огненный пояс. Такое впечатление, будто мы въезжаем в огненное кольцо. Четыре раза наш храбрый росинант вздрагивал от прямого попадания, и мы благодарили судьбу за нашу прекрасную крупповскую сталь».

Крупповская сталь была бесподобна, а в деле наводила трепет. Через три дня после того, как вышеупомянутый сержант сделал свои записи, немецкое и русское оружие скрестилось в Курске – в самой непонятной и самой решающей схватке войны. Впоследствии германский историк Вальтер Герлиц писал, что, хотя Сталинград был «психологическим поворотным пунктом», «военный кризис» наступил под Курском, и именно там Альфрид констатировал свой величайший провал. Занятый «Бертаверком», «Эльмагом», производством запалов в Освенциме, охотой на людей в Нидерландах и зная, что близится момент, когда он станет главой династии Круппов, он пустил на самотек борьбу за превосходство в области вооружений без надежды на восстановление позиций. Немцы теперь уже вступали в битву, имея вооружение худшего качества, чем у славян, и Третий рейх ждала расплата.

В разгар лета 1943 года Гитлеру во что бы то ни стало требовалась победа. Его североафриканский фронт трещал по всем швам. За зиму фюрер потерял в России почти 700 тысяч солдат. Наступая от стен Сталинграда, советские войска переправились через Северский Донец в юго-западном направлении у Изюма и двинулись на запад, чтобы овладеть узловой станцией Лозовая, раскололи группировку немцев под Харьковом, который они взяли 16 февраля, и практически отрезали армии Манштейна и Клейста. Некоторое время положение немцев казалось безнадежным. Но затем во второй половине февраля ситуация резко изменилась. Ранняя оттепель не давала возможности русским подтянуть подкрепления и обеспечить снабжение чрезмерно растянувшимся войскам. Они потеряли благоприятный момент. Отступившие было гитлеровцы вновь хлынули к Днепру, перегруппировались и контратаковали под руководством Манштейна, сокрушив противостоящие им силы на юго-западе от Харькова и восстановив линию фронта у Северского Донца. Наступление Красной армии, казалось, сменилось ее отступлением.

Объявив, что он намерен вернуть то, что «было потеряно зимой», Гитлер ткнул пальцем в карту. Курский плацдарм, которым русские овладели 8 февраля, через шесть дней после капитуляции сталинградской группировки немцев, и откуда они намеревались начать освобождение Украины, представлял собой заманчивый объект. Верховное командование вермахта дало этой операции кодовое наименование «Цитадель». В руках фельдмаршала Манштейна, нового командующего группой армий «Юг», было сосредоточено 37 танковых дивизий, 2 мотодивизии и 18 пехотных дивизий – с ними ему предстояло завладеть всей территорией между Орлом на севере и Белгородом на юге. Ставка в Москве очень обеспокоилась; когда в столице узнали о начале наступления гитлеровцев, газета «Красная звезда», отбросив идеологию, в основном играла на струнах патриотизма: «Наши отцы, наши деды и прадеды жертвовали собой для спасения России, своей родины. Наш народ никогда не забудет подвигов Минина и Пожарского, Суворова и Кутузова и русских партизан Отечественной войны 1812 года. Мы горды тем, что в наших жилах течет кровь наших славных предков, и мы будем их достойны…» А Гитлер со своей стороны полагался на крупповскую броню. Своему окружению он предсказывал, что немецкий триумф «воспламенит воображение мира».

Это была величайшая танковая битва в истории. Три тысячи танков с каждой стороны мчались навстречу друг другу под аккомпанемент тяжелых орудий и «катюш». Вечером 5 июля, в первый день сражения, Совинформбюро сообщало, что, «по предварительным данным, нашими войсками на Орловско-Курском и Белгородском направлениях за день боев подбито и уничтожено 586 немецких танков…». «Ягдпанцеры» были разгромлены в первой же атаке. «Слоны» тоже были обречены. Крупп выпустил 90 этих орудий. Все они были отправлены в бой в первое же утро Курской битвы. Все были подбиты, а русские отпраздновали следующий рассвет, введя в бой потрясающие колоссы со 122-мм пушкой и инфракрасным прицелом. Мощный натиск Гитлера уже начинал захлебываться. В последующие дни на русском счету появилось, соответственно, 433 эссенских танка, затем 520, затем еще 304. «Тигры» горят!» – так начиналось одно из советских сообщений с фронта. Военнопленные описывали это как кровавую баню для немцев, как побоище, подобного которому никогда не видели. К 22 июля, когда сражение на Курской дуге закончилось, фюрер потерял 70 тысяч солдат убитыми и 2900 танков. Миф о непобедимости нацистских летних наступлений развеялся в прах. В своем приказе от 24 июля Сталин объявил о том, что «положен конец» германским завоеваниям. Перейдя в контрнаступление, Красная армия продвинулась вперед на 15–30 миль. Английский журналист Александр Верт, осмотревший недавнее поле боя, писал, что «район к северу от Белгорода и Харькова превратился в мрачную пустыню – даже все деревья и кусты были сметены артиллерийским огнем. Поле боя все еще было усеяно сотнями сгоревших немецких танков и разбитых самолетов, и даже за несколько километров отсюда в воздухе стоял смрад от тысяч трупов, едва присыпанных землей…». Операция «Цитадель» обернулась для немцев катастрофой. От Орла до Белгорода сожженная земля была усыпана обломками лучшей стали с заводов Альфрида.

Теперь Ставка приняла решение перейти в наступление, и Красная армия превратились в молот, дробящий оружие Круппа на наковальне степей. Карта в главном управлении после Сталинграда выглядела крайне неприятно. С тех пор как сдался Фридрих Паулюс, украинские заводы несколько раз переходили из рук в руки, в том числе два завода фирмы Круппа в Краматорске. Рабочие вообще не знали, свастика или красный флаг поднимется над их заводом на следующий день. Во время контратаки немцев в конце февраля Верт отмечал, что оставил Харьков «с дурным предчувствием». Он добавил: «Немцы вернулись не сразу, а через две недели, 15 марта. Первое, что сделали эсэсовцы, – перебили 200 раненых в госпитале и подожгли здание. Это была их месть за Сталинград».

Заводы им. Ильича и Азовский в эту кампанию были возвращены Альфриду. Ободренные этим, управляющие крупповских заводов в Харькове сообщили в Эссен: «Мы планируем добавить к существующему предприятию еще проволочный завод, гвоздильный завод и электродную фабрику. Некоторые машины для этих целей уже закуплены…» По просьбе Альфрида Мюллер составил подробный план предполагаемого расширения, отмечая: «Мне хотелось бы также просить вас… о передаче завода болтов в Брушковке». Но прежде чем производить новые капиталовложения, Крупп пожелал получить более точные сведения о положении на фронтах. Его украинские представители заверили его, что раз Краматорск все еще в руках вермахта, то «можно с уверенностью считать, что заводы и дальше останутся за нами».

И расширение было начато, исходя из предположения, что Манштейн овладеет Курском. Но поражение немцев на Курской дуге полностью изменило ситуацию. В августе генерал Конев отбил Харьков, а войска Рокоссовского углубились в Северную Украину. 10 сентября маршалы Малиновский и Толбухин, при поддержке морской пехоты, которая высадилась западнее Мариуполя, освободили этот город. В том же месяце советские части заняли Краматорск, а 25 октября стремительной атакой войска Малиновского овладели Днепропетровском. Отступающие немецкие пехотинцы становились все циничнее; они называли русскую кампанию «путешествием на Кавказ: туда и обратно». Были уничтожены такие знаменитые танковые дивизии СС, как «Лейбштандарте», «Рейх» и «Мертвая голова». Была сломана днепровская линия фюрера. Альфрид лишился всех своих русских заводов – впрочем, он лишился только стен и крыш. Л.П. Корниец научил его кое-чему по части быстрого свертывания производства. Оборудование спешно демонтировалось и было готово к вывозу по первому сигналу. Прежде чем войска Малиновского и Толбухина завершили наступление с суши и с Азовского моря, крупповцы полностью вывезли оборудование мариупольского электроплавильного завода в Силезию, в Бертаверк. Они сумели также перевезти гигантскую турбину, бесчисленное количество станков, 10 тысяч тонн сплавов и 8 тысяч тонн хромированной стали. Для эвакуации оборудования с предприятий Краматорска управляющие Круппа потребовали 280 товарных вагонов. Армия могла выделить им только 100, но и этого хватило, чтобы увезти сердце завода.

Германия уже безнадежно проигрывала войну. Однако в то время даже союзникам это было далеко не ясно, а тем, чьим единственным источником информации были геббельсовские газеты, геббельсовские фильмы и его же радиопередачи, конечная победа фюрера все еще представлялась неизбежной. Под властью нацистской Германии находилась территория, далеко превосходившая Священную Римскую империю в эпоху ее расцвета. К американской военной мощи нацисты относились с презрением, а коалиция коммунистической России и капиталистических демократий казалась им в любом случае обреченной на распад. После краха пишущий эти строки спросил Альфрида, почему тот принял наследие Круппа. Он ответил: «Я думаю, что сделал единственно возможное. Моему отцу было семьдесят три; он слишком устал. Я уверен, что он был счастлив снять с себя ответственность и быть подальше от линии фронта… Мне все это было легче, потому что у меня не было его дипломатического прошлого, которое, конечно, не годилось в условиях Германии того периода».

Нельзя отрицать, что возраст и немощь Густава, вместе с его дипломатическим опытом, меньше нужны были воюющей империи, чем молодость и инженерные способности его сына. Более того, своей неослабевающей поддержкой принципов Альфреда Круппа и действий Адольфа Гитлера Альфрид завоевал право требовать то, что полагалось ему по праву рождения. После почти сорокалетнего «междуцарствия» настало время принцу-консорту отойти в сторону: истинный Крупп был наконец готов действительно взять бразды правления в свои руки.

Незадолго до своей смерти в 1957 году величественная, но уже вся в морщинах Берта Крупп позировала нескольким художникам. Когда французский художник завершил два ее портрета, Отто Кранцбюлер, адвокат, который так неудачно защищал ее сына Альфрида на Нюрнбергском процессе, рассматривал эти работы с Вальдтраут и Бертольдом. «Я тогда подумал, что один из них был хорош, а другой нет, – вспоминал он впоследствии. – На том, который мне понравился, было благожелательное, сияющее лицо. Мои спутники не соглашались. Тот, который они предпочли, изображал суровую королеву. Неизвестно как, но художник отобразил две стороны характера Берты, и, поскольку я познакомился с ней, когда страдания смягчили ее характер, я не знал ее как королеву».