Чтение онлайн

Всякий раз при появлении «ланкастеров», Туббезинг, мучаясь совестью, бросал свою жену и детей и мчался за три мили в здание главного управления, чтобы спасать его. «И все это время, – говорил он впоследствии, – меня терзала мысль, будут ли они на месте, когда я вернусь». Его рассказ типичен для тех, кто оставался в городе. Вновь и вновь его дом содрогался от взрывов. В течение 1943-го и первой половины 1944 года он устранял повреждения при помощи жестяных листов. Когда ему подвернулся крупповский каменщик, дом которого был разбомблен, то он дал ему комнату в обмен на помощь. Крыша была разрушена; два человека ее починили. Ее снесло опять, и снова они ее восстановили. Затем, во время массированного налета 23–24 октября, когда на Эссен было сброшено 4522 тонны бомб, были полностью разрушены крыша, стены и пол. Туббезинг и каменщик спешно соорудили что-то вроде навеса. Во время доклада в административном здании на следующий день Фриц узнал, что за ночь восемь металлургических заводов, изготавливавших бронебойные щиты, семь машинных цехов, шесть литейных цехов, а также разнообразные цеха по выпуску снарядов, металлических листов и орудийных лафетов были выведены из строя. Обескураженные, бухгалтеры фирмы закрыли свои книги и больше не делали записей об ущербе, нанесенном во время налетов.

В том месяце, как вспоминал маршал английской авиации «бомбист» сэр Артур Трэверс Гаррис, британскими летчиками было сброшено в два раза больше тонн взрывчатых веществ, чем в любой из предыдущих. Целями бомбардировщиков были Рур и Рейнланд, и вполне понятно, что германские лидеры встревожились. В 1914 году Германия, защищая свою кузницу, заплатила высокую цену в первом бою на Марне; теперь же враг нашел новый путь: он грозил мощным кулаком с воздуха. Дневники Геббельса отражают беспокойство официальной власти. 13 марта 1943 года он записал: «Позднее вечером до нас дошли сообщения еще об одном чрезвычайно интенсивном авианалете на Эссен. На этот раз по заводу Круппа нанесен тяжелый удар. Я позвонил заместителю гауляйтера Шлесману, который представил мне довольно удручающий отчет. На территории только одного крупповского завода было 25 очагов пожара. Атаки с воздуха в настоящее время угрожают нам больше всего… Так дальше не может продолжаться. Фюрер без обиняков сказал Герингу, что он об этом думает. Ожидается, что Геринг примет что-то решительное». Рейхсмаршал не принял, он не смог. Неделю спустя Геббельс отмечал: «Даже если сообщение о том, что завод Круппа разрушен на 80 процентов, является большим преувеличением, нас все равно ожидает серьезная задержка выпуска продукции». В мае он мрачно констатировал: «800 акров, занимаемые заводами Круппа, 55 раз подвергались бомбежке с воздуха…» – и 28 июля: «Последний авианалет привел к полному прекращению производства в крупповских цехах. Сам Шпеер очень озабочен и обеспокоен этим».

Если бы английская авиация ограничилась только военными заводами (а Эссен бомбили исключительно британцы; самолеты американских ВВС даже не приближались к городу), – так вот, если бы англичане не громили город, их бы не стали упрекать. Но при самых благих намерениях бомбежка остается неточной наукой. На Нюрнбергском процессе бельгийский священник, оказавшийся в числе заключенных в Эссене, описывал, как ударили по женщинам и детям эти «совершенно хаотичные» воздушные атаки. И когда адвокат Круппа с горечью говорил о «последней стадии войны, превратившей Эссен в поле боя, а потом в груду развалин», обвинители не произнесли ни слова и были в затруднении. Вот впечатления Геббельса, так сказать, из первых рук. 10 апреля 1943 года он явился с личной инспекцией, и его реакция характерна для рационального, беспристрастного нациста: «Мы прибыли в Эссен около семи утра. Замгауляйтера Шлесман и его персонал ожидали нас на Центральном вокзале. В гостиницу мы добирались пешком, потому что проехать на машине в большей части Эссена невозможно. Эта прогулка позволила нам оценить степень повреждений, нанесенных последними тремя авианалетами… Эксперты городских властей в области строительства подсчитали, что понадобится двенадцать лет для восстановления».

Он обсуждал с Альфридом перемещение «Гусштальфабрик» куда-нибудь еще и заключил: «Это нецелесообразно, в настоящее время Эссен уже не является промышленным центром: и англичане подвергнут ударам с воздуха следующий город, скажем, Бохум или Дортмунд, или Дюссельдорф. Следует держаться за нынешнее местоположение как можно дольше». Это изложено с холодной беспристрастностью. И все же за демонической внешностью Геббельса оставались воспоминания о том времени, когда он был мальчишкой, сыном мастера из соседнего города Райдт. Отдавая дань уважения обоим Круппам – старому и молодому, – он вспомнил, как выглядели знакомые ему объекты. «Только совершив такую прогулку, можно было по-настоящему оценить нанесенные повреждения, – писал он. – Это было ужасно. Сердце сжимается при виде того, что стало с городом, с его улицами и площадями, совсем недавно такими красивыми. Я почти физически ощущал страдание при этом зрелище, так как я хорошо знал Эссен с самого детства. Я могу сравнить то, что было, с тем, что есть теперь». Он сравнил и прослезился.

Геббельс рыдал не по поводу разбитых магазинов; даже он понимал, что они были законной добычей. Его трогали порушенные дома, погубленные парки, покалеченные граждане, и, упоминая о них, нельзя не коснуться одного из самых противоречивых результатов войны. Основные факты бесспорны. Вначале они казались чепухой; в докладной записке Альфриду его подчиненный отмечал, как бы между прочим, что «в ходе вражеской акции 13 января 1943 года частично поврежден универмаг «Альтенессен». Однако одежду все еще можно купить – большая часть товара не пострадала». Авианалетам тогда еще не придавали большого значения. Массированные атаки начались следующей весной. Их целью было терроризировать германское население; на брифинге для прессы после первого авианалета на Кельн с участием тысячи самолетов командование английских ВВС утверждало, что уничтожено 250 заводов, но на фотографиях ясно видно, что мишенью был центр города. Было убито от 14 до 15 тысяч человек. Англичане нацелились на жителей, а не на промышленность.

Следующей целью стал Эссен. Уинстон Черчилль обещал палате общин, что «Германия будет ввергнута в такое испытание, какого по его продолжительности, жестокости и значительности пока еще не испытывала ни одна страна». В послании Сталину премьер-министр был столь же откровенен и более конкретен: «Мы направили 348 тяжелых бомбардировщиков в Эссен в субботу, с грузом в 90 тонн бомб, для того чтобы нанести еще больший урон Круппу, по заводам которого вновь был нанесен эффективный удар, и превратить в руины юго-западную часть города, которая до этого почти не пострадала». Никто никогда не обвинял Черчилля в пренебрежении к континентальной географии. Он должен был знать, что предместья юго-западного Эссена – Фулерум, Харцзопф, Фронхаузен и Хольстерхаузен являются исключительно жилыми районами. Чувствуя, что русский диктатор оценит это, Черчилль добавил, что второй налет сровнял с землей поселок крупповских рабочих верфи «Германия»: «Прошлой ночью 507 военных самолетов сбросили 1400 тонн бомб на Киль».

Киль был второстепенным театром военных действий английской авиации. После войны Артур Гаррис признал, что командование ВВС решило подвергнуть бомбардировке Рур, сосредоточившись на «полном уничтожении четырех городов Рурской области», а статистические данные, собранные для «Исследования стратегических бомбардировок», которое вели Соединенные Штаты, так называемый «Сервей», не оставлял сомнений в том, что все это – жизненно важные центры, образующие пояс обнесенных стенами городов с Эссеном в качестве «пряжки», которые окружали Рур со времен Средневековья. Эссен и Дортмунд пострадали больше всех; разрушения в Бохуме, Дуйсбурге, Дюссельдорфе и Хамме были не столь ужасны. В массированных налетах менее всего подверглись бомбардировке промышленные объекты. Истинными целями были дома и магазины. Почерк слишком характерный, чтобы думать о случайностях. По своей разрушительности эти авианалеты превзошли все другие виды атак.

Конечно, британцы были спровоцированы. В период падения Франции пассивность британских ВВС воспринималась как знак облегчения, успокоенности, она была просто невыносима. Если бы не отдельные эпизоды 10 мая и 16 июня 1940 года (сброшена всего-навсего 51 бомба), Крупп даже не подозревал, что у противника есть авиация. Уильям Л. Ширер той весной был в Руре, и ясное ночное небо его озадачило. 10 мая он записал в своем дневнике, что «ночные бомбардировки британцев нанесли весьма незначительный урон». Позднее в тот же день он отметил, что британские ВВС «не смогли не только вывести из строя Рур, но даже разрушить аэродромы». Запись от 16 июня гласила, что «в Руре было мало свидетельств британских ночных бомбардировок». Этому разочарованию предшествовал германский блицналет на Лондон. «Тому, кто поджигает дом своего соседа, не следует жаловаться, если искры попадают на его собственную крышу». Эта пословица немецкая, но командование британских ВВС взяло ее на вооружение со всей беспощадностью. Нацисты первыми использовали эту жестокую форму ведения войны. Теперь англичане собирались испробовать ее в качестве мести.

Однако военные люди – профессионалы, и, хотя возмездие понятно гражданскому человеку, для военного оно остается делом не вполне достойным. Эти апологеты стратегической бомбардировки сегодня отстоят от нас на полстолетия, так же как события при Аргонне от войны во Вьетнаме. Вторая мировая война была их золотым веком. Их вариант решения был единственным путем к победе. Это звучит так незатейливо: разрушить военный потенциал страны и она запросит мира. Кроме того, у этой догмы есть некоторое преимущество перед прямой конфронтацией. Ваши собственные солдаты – в относительной безопасности. Если они и умирают, то никто в этом не виноват. И что важнее всего, вы никогда не видите реальных результатов работы военных до тех пор, пока враг не сдастся. Аэрофотосъемка обезличена, обесчеловечена; масштаб ее очень невелик для того, чтобы получить представление, то есть это, так сказать, расчлененный материал. Война стала чуть ли не интеллектуальным упражнением. И если считать ее таковым, то уничтожение дамб Мене и Эдера в 20 милях к востоку от Эссена ночью 16 мая 1943 года принимает вид выдающегося поступка. Шестнадцать «Ланкастеров» под началом командующего эскадрильей Гая Гибсона умело и выборочно нанесли поверхностные бомбовые удары по конструкциям, открывая бреши в 100 ярдов шириной и в 100 футов глубиной. Сразу же 334 миллиона тонн воды обрушились на Рурскую долину. Эффект от этой волны был ощутим за 50 миль; все лето была затоплена железнодорожная подъездная ветка к вилле «Хюгель». Никто не пытался угадать, сколько спящих людей погибло в ту ночь. Вопрос об этом никогда не поднимался. Официальный историк Виккерса просто описывает эту операцию, как «один из наиболее славных эпизодов в истории вооруженных сил».

Вероятно, успехи командира эскадрильи Гибсона воздействовали на военный потенциал рейха, поскольку были уничтожены несколько мостов и были затоплены несколько этажей завода, но не это было целью воздушной атаки сэра Артура Гарриса «бомбиста». Городской Рур уничтожался, по словам самого маршала, «для того чтобы подорвать моральный дух немцев». Аналитики всеобъемлющего американского исследования «Сервей» писали: «Считалось, что авианалеты на город станут тем средством, которое подорвет моральный дух немецких граждан. Верили в то, что если будет оказано воздействие на моральный дух промышленных рабочих или если рабочие уйдут с заводов и займутся другими делами, такими, как забота о своих семьях, устранение причиненных их домам повреждений, то в результате пострадает военное производство».

Провал этих теорий был полным. Гаррис впоследствии предложил другое объяснение: «Эффективное дополнительное поражение может быть нанесено только в отношении уже разрушенных городов… при затрате бомб в количестве 4 или 5 тысяч тонн на одну бомбардировку, а иногда до 10 тысяч тонн для двух заходов на бомбометание один за другим». Но Эссен он совершенно разрушал дважды, и, как полностью признал, «в качестве психического воздействия бомбардировки совершенно неэффективны в отношении такого хорошо организованного полицейского государства, как Германия». Авторы исследования «Сервей» заключили, что «большое значение имела реакция германского народа на воздушные авианалеты. Люди проявили удивительную выдержку перед ужасом многократных воздушных атак и связанными с ними тяготами – разрушенными домами, утерянным имуществом и теми условиями, в которых им приходилось жить». Они не только выдержали; они не покорились. Каждое утро, когда Альфрид ехали из замка к зданию главного управления, он видел на тех стенах, которые еще оставались целы, свеженамалеванные белые свастики и соединенные друг с другом круги эмблемы Круппа.