Стальной жетон
Шрифт:
— Неужели?! — удивился Верховный.
— И я попросил его назвать — в каких странах могут вести такие разработки, а он, подумав, ответил, что в Германии, и в Японии, исходя из проводимой ими в настоящее время, расисткой политики. (Николай при этих словах согласно кивнул).
— Еще и в Японии?! — удивился Верховной, — про Германию я бы не сомневался.
— И, поговорив с этим, знающим тему человеком, — продолжил Верховцев, — я пришел к выводу, что такой препарат уже создан, и он был у агентов, похитивших Исаева. И затем я решил, что эти агенты были из Японии, так как Германия поставлена на колени, и ей не до нового оружия… пока, по крайней мере.
— Значит, вы так подумали? — задумчиво произнес Верховный.
— Да, так, товарищ Сталин. Я прекрасно понимал, что нужно рассматривать все возможные версии, но на это совершенно не было времени. Было понятно, что преступники постараются как можно быстрее покинуть пределы Советского Союза, а прошло уже полтора суток с момента исчезновения Исаева, и нужно было действовать.
Верховный, молча, кивнул, предлагая продолжать повествование.
— Далее, я, поставив себя на место преступников, стал выбирать кратчайший маршрут по железной дороге, как единственному способу движения для группы из четырех человек. Прежде всего, я отбросил, как нереальный, путь через европейскую часть СССР, и сосредоточился на Сибири и Забайкалье.
Верховный при этих словах встал, и подошел к большой карте Советского Союза, висевшей на стене.
— И, представляете, товарищ Сталин, я выбрал единственный, кратчайший маршрут по трассе КВЖД, то есть Китайско-Восточной Железной Дороги. Я, конечно, знал, что эта Кампания уже не действует, и поезда напрямую не ходят, но был уверен, что путей никто не разбирал. И еще этот маршрут заманчив тем, что сразу за границей китайская провинция Хэй-Лун Цзян, в которой японцы распоряжаются, как у себя дома.
— Да, все так, — подтвердил Верховный, продолжая внимательно смотреть на карту, — и этот маршрут, действительно, оптимальный.
— Вот, пожалуй, и весь ход моих размышлений, товарищ Сталин, ничего сложного. Мне только оставалось выяснить в Наркомате Путей Сообщения, что по трассе КВЖД два раза в сутки ходят местные поезда — от узловой станции до конечной советской станции, и к ним же прицепляют вагоны прямого сообщения от поездов, двигающихся по Транссибирской магистрали. Я доложил все это товарищу Наркому, и он распорядился выделить самолет и группу захвата из тренированных бойцов ну и, разумеется, опытного врача.
— Ну, не скажите, товарищ Верховцев, что ничего сложного, — отозвался Верховной, — это только так кажется, что не сложно, когда вы рассказываете, а далеко не каждый человек смог бы построить такую логическую цепочку.
Верховный отошел от карты, и подошел к бывшему командиру Николая. — Я вас поздравляю, товарищ Верховцев, вы проявили себя с самой лучшей стороны. Мне кажется, что я неплохо разбираюсь в людях, но, к сожалению, и у меня бывают ошибки, как у любого смертного человека, но мои ошибки очень дорого стоят, — и Верховный тяжело вздохнул.
— Да, товарищ Сталин, я забыл сказать, что я попросил у наркома разрешения участвовать в операции, и он согласился.
— Ну, вот, а вы говорили, что работая в Аналитической Службе, вам придется только сидеть кабинете. Вы и в задержании принимали участие?
— Нет, товарищ Сталин, я пообещал наркому, что участия в задержании принимать не буду, так как я не специалист в быстротечных схватках, для них нужно иметь специальный опыт. Вот, пограничники, храбрые ребята, но не «волкодавы», погибли на глазах у Исаева, когда остановили агентов на пути к границе, тем самым затормозив их движение, и наша группа захвата сумела устроить засаду, а могла и не успеть.
— Хорошо, что вы упомянули про погибших пограничников. Я вас попрошу, товарищ Верховцев, составить список лиц, отличившихся при проведении этой операции — для соответствующего награждения, в том числе, и посмертно. И у меня, пожалуй, последний вопрос — почему вы организовали засаду непосредственно у границы, а, допустим, не на железнодорожной станции.
— Мы, товарищ Сталин, когда прилетели на погранзаставу, провели рекогносцировку с начальником погранзаставы и командиром группы захвата. И, все взвесив, решили устроить засаду в самом оптимальном месте для перехода границы, то есть там, где агенты проявят свою сущность. Ведь у нас не было никаких точных данных ни о составе группы, ни об их внешности, да они и Исаева так закамуфлировали, что я его не узнал, когда мы встретились. На станции пришлось бы проводить поголовную проверку, для чего нужно много опытных контрразведчиков, и, наверняка, завязалась бы стрельба, и пострадали бы невинные граждане.
— Хорошо, я одобряю ваше решение, товарищ Верховцев. Да, товарищ Исаев, — повернулся он к Николаю, — мы обдумали ваши слова о социалистическом реализме в журналистике, и поняли, что слишком подробные репортажи о наших стахановцах позволяют нашим противником выявлять наши секреты. Сами что-то делаем, не думая, а потом ищем виновных. Вы согласны, товарищ Исаев? — и Николай согласно кивнул.
— Мы это поправим в самое ближайшее время. Если у вас нет вопросов, товарищ Верховцев, мы закончим нашу беседу. Какие у вас планы?
— Прежде всего, мне нужно доставить Исаева в госпиталь Наркомата Обороны, ему там зарезервировано место.
— Не буду вас задерживать. До свидания, товарищи.
* * *
— А, проснулись! — послышался незнакомый голос. — Ну, вы и спать, товарищ, я уже хотел медсестру позвать, белый день на дворе, скоро обед.
Николай осмотрелся, и увидел, что он находится в небольшой, уютный палате, а, напротив, через проход, сидит крупный человек, мужчина с забинтованной и подвязанной к шее рукой. Он так устал за вчерашний день, что даже не помнил, как вчера вечером его сюда привели.
— Будем знакомы, — продолжил человек. — Я капитан Дружинин, Александр, артиллерист.
Николаю, конечно же, нужно было назвать себя, и он попытался показать жестами, что не может говорить и сосед его понял.
— Понятно, сильная контузия, — сказал он, — не волнуйтесь, это вылечат. А у меня вот рана вроде пустяковая, а никак не заживает уже три месяца. И вчера перевели сюда, в этот госпиталь, сказали, что здесь будут лечить электричеством, какими-то электрическими импульсами.
Николай сел и обнаружил, что на прикроватной тумбочке лежит обычная школьная тетрадь и карандаш. — «Надо же», — подумал он, — «кто-то позаботился». И, взяв карандаш, написал: «Николай Исаев, технический консультант», показав написанное соседу.
— О, технический консультант, прекрасно! — воскликнул Дружинин. — Вы знаете, меня мучает глупый вопрос. Вчера, когда мне еще в том госпитале сказали, что будут лечить электричеством, один сосед по палате сказал, что он специалист по электричеству, и предупредил, чтобы меня не забывали заземлить после электрической процедуры. Он сказал, что если этого не сделать, то электричество останется у меня в организме. Я, знаете ли, и в школе учился, и в военном училище, и ничего такого там не проходили, а этот человек говорил так уверенно, что я теперь сомневаюсь. Не знаю — надо ли требовать, чтобы заземляли.