Чтение онлайн

Правительство Мэйдзи сочло необходимым сделать этот шаг для того, чтобы избавиться от неустойчивости бюджетных поступлений, вызывавшейся изменениями в размерах урожая, а также колебанием цен на рис и другие сельскохозяйственные продукты, которыми выплачивался натуральный налог. Другими словами, обеспечив постоянный источник доходов, правительство создавало условия для введения современной бюджетно-финансовой системы.

В такой стране, как Япония, которая была еще сельскохозяйственной страной и не имела таможенной автономии, покрытие огромных расходов на военные нужды, на строительство образцовых предприятий и содержание огромного штата чиновников, естественно, зависело от поземельного налога. Вот почему было очень важно, чтобы бюджетные поступления государства были постоянными. Мы видели, как отмена запрета на отчуждение земли — мера, на которую рано или поздно нужно было пойти, — логически предшествовала и прокладывала путь новой налоговой системе, поскольку для этой системы было абсолютно необходимо, чтобы налоговые поступления с земли перестали зависеть от платежеспособности каждого земледельца. Другими словами, нужно было, чтобы тот, кого закон считает собственником земли, нес ответственность за уплату налога с каждого клочка земли, независимо от того, кто ее обрабатывает. Было еще одно коренное отличие этого налога от старого: в период феодализма при определении суммы налога руководствовались принципом взимать как можно больше, оставляя производителю такое количество урожая, которое было едва достаточным для поддержания его существования, или, применяя распространенное в то время выражение, стремились «сделать так, чтобы крестьянину осталось только на жизнь, но не больше». Кроме того, прежняя система взимания налога была основана на коллективной ответственности села, разделенного для удобства управления на пятидворки. Эта круговая порука еще более ухудшала и без того крайне тяжелое положение крестьян. При новом правительстве обязанности уплаты налога были перенесены с производителя на землевладельца. Крестьяне теперь были освобождены от оков феодализма и в то же время избавлены от мелочной опеки своего господина, который раньше был обязан следить за тем, чтобы «они не могли ни жить, ни умереть». В новом обществе они были свободны определить свою участь — жить или умереть, оставаться на земле или продать ее и уйти в город. Таким образом, большинство сельского населения, хотя и было освобождено от оков феодализма, тем не менее не могло рассчитывать на защиту своих интересов со стороны государства, видевшего свою задачу в охране интересов помещичьего класса, которому оно гарантировало право частной собственности на землю.

Положение мелкого землевладельца, обрабатывающего свой клочок земли, было крайне непрочно. Он был подвержен превратностям природы (неурожаи, ураганы, сельскохозяйственные вредители); кроме того, он находился в зависимости от различных явлений общественного порядка (колебание цен на рис) и, несмотря на все это, он ежегодно должен был платить правительству определенную сумму денег в виде налога. Для того чтобы во-время уплатить налог, крестьянин-собственник должен был или вовсе отказаться от своего крошечного клочка земли, продав его, или же прибегнуть к помощи сельского ростовщика и таким образом встать на длинный и трудный путь уплаты долгов, что могло в любое время закончиться лишением права выкупа закладной из-за просрочки платежей. Более того, при низком уровне капиталистического развития в деревне необходимость быстро превратить в деньги 25–30 % урожая для уплаты поземельного налога [6] накладывала тяжелое бремя на мелкого земледельца, живущего за счет своего карликового хозяйства, не вовлеченного еще в широкую сферу национального рынка. Будучи переведенным из положения сравнительной экономической самостоятельности на положение зависимости от рынка, крестьянин вынужден был продавать свой рис сразу же после уборки урожая и, таким образом, подвергаться всем превратностям, вытекающим из колебания цен на рис. Следует отметить, что колебание цен не влияло в такой степени на положение крупного помещика, поскольку он имел возможность попридержать на время свой рис в зернохранилищах [7] . Мы здесь говорим о мелком производителе, который владел землей и поэтому платил земельный налог сам. Что касается арендатора, то он продолжал платить помещику арендную плату главным образом натурой. Помещик после вычета суммы, необходимой для передачи правительству в виде поземельного налога, всю остающуюся часть в виде чистой прибыли присваивал себе. Таким образом, реформа поземельного налога явилась средством, ускорившим начавшийся процесс обезземеливания крестьян и связанный с ним процесс концентрации земли в руках помещичьего класса. Теперь рассмотрим вкратце размах и темп этого процесса.

6

6 «Предположим, что один тан земли дает урожай риса в размере одного коку и шести тё и что цена риса составляет 3 иены за коку; тогда валовой доход составит 4,8 иены. Если мы из этой суммы отнимем издержки производства, стоимость удобрения, семян и т. д., достигающие 72 сен, или 15 % всех издержек, а также поземельный налог в размере 122,4 сены и местный налог в размере 40,8 сены, то останется 244,8 сены». Таков теоретический подсчет, произведенный министерством финансов при изучении стоимости земли и средней цены производства. («Мэйдзи дзайсэй-си», цит. соч., т. V, стр. 346.)

Таким образом, один только поземельный налог, сумма которого немного более 1,22 иены, равняется 1/4 валового дохода с участка земли, выраженного в деньгах (4,8 иены), что вместе с дополнительным местным налогом составляет немного больше 1,63 иены, или 30 % валового дохода.

7

7 В этих своеобразных условиях, когда налог вносился деньгами, а арендная плата натурой, преимущество было на стороне помещика, не обрабатывающего землю, а не крестьянина-собственника. Это можно проиллюстрировать следующим образом: у помещика остается арендная плата (рис) минус земельный налог (деньги). Таким образом, при постоянном размере поземельного налога его доля урожая зависит от размера сбора, текущих цен на рис и издержек производства (рыночной цены семян, удобрений, инвентаря и т. д.). Колебания цен и непредвиденные обстоятельства делают положение крестьянина-собственника более уязвимым, чем положение помещика. Это является одной из причин распространения аренды во время периода Мэйдзи. О влиянии колебания цен на рис на разорение крестьян-собственников см. Miki Shozaburo, The Labor Problem in Japan, 1900, pp. 3–4 (неопубликованная рукопись, хранящаяся в библиотеке Колумбийского университета). Этот автор на стр. 4–5 приводит интересную таблицу, показывающую колебание цен на рис с 1873 по 1894 г., которую мы даем ниже.

ИНДЕКС КОЛЕБАНИЯ ЦЕН НА РИС В 1873–1894 гг.

За период с 1883 по 1890 г. 367 744 крестьянина лишились земли; их наделы подверглись принудительной продаже за недоимки по уплате поземельного налога. Из этого числа 77 % крестьян не имели возможности уплатить поземельный налог вследствие бедности. Общая сумма недоимок составляла 114 178 иен, или в среднем 31 сену на человека. Площадь земли, проданной с торгов или конфискованной, составляла 47 281 тёбу (46335,38 га) общей стоимостью в 4 944 393 иены. Стоимость конфискованной и проданной земли в 27 раз превышала общую сумму недоимок [8] . Головокружительный темп экспроприации крестьян подтверждается некоторыми данными об ипотеке и принудительных продажах, взятыми из исследования П. Майе. Так как статистические данные по этому вопросу, относящиеся к раннему периоду Мэйдзи, мало доступны, мы здесь приведем некоторые из них. Для провинции Окаяма мы имеем следующую таблицу:

Эти цифры дают нам некоторое представление о быстром темпе экспроприации крестьян в одной префектуре, и если бы мы обратились к исследованиям в масштабе всей страны, то получили бы потрясающую картину.

«В официальном отчете по ипотекам по всей Японии в 14-ом году Мэйдзи 1881) насчитывается около 2 млн. ипотек на сумму 141 млн. иен при оценочной стоимости имущества только в 123 млн. иен. Средняя сумма ипотечного кредита поэтому составляет около 72 иен, что показывает огромную потребность в Японии в ипотечном кредите в малых суммах, которые не могут быть удовлетворены каким-либо крупным центральным кредитным учреждением» [9] .

Эти цифры говорят о господствующем положении ростовщического капитала в японской деревне и о той роли, которую он играл в процессе обезземеливания крестьян [10] . О роли ростовщического капитала много писалось в манифестах и политических листовках, которые распространялись в Идзу партией должников — сяккинто (наименование местных политических организаций крестьян-бедняков, созданных для борьбы против массового сгона крестьян с земли). В этих листовках говорилось, что ссуда из 13 % годовых считалась филантропической, а продление срока погашения кредита с 3 до 5 лет считалось великодушным поступком.

Десятилетие с 1880 по 1890 г., когда новый поземельный налог полностью вступил в силу, было периодом наиболее значительных перемен в землевладении Японии, и самые быстрые темпы этого социального переворота наблюдались в 1884–1886 гг. Так, например, Мазельер пишет по этому поводу: «В старой Японии (включая и города) стоимость проданного крестьянского имущества в 1884 г. достигла 4,8 % от общей стоимости всей их собственности, а в 1886 г. — 5,1 %… При таких темпах в течение двадцати лет вся эта собственность перейдет в другие руки. И это будет происходить по мере того, как прежние собственники будут лишаться своих владений. С экономической и социальной точек зрения это будет более тяжелое испытание по сравнению с тем, которое пережила Франция во время революции».

Если взять цифры об уменьшении числа лиц, пользующихся активным избирательным правом на выборах в префектуральные собрания (то есть лиц, которые платили поземельный налог в размере 5 иен и больше), а также лиц, имеющих право быть избранными на должности (то есть уплачивавших 10 и более иен налога в год), то хотя эти цифры и не дают нам представления о росте числа арендаторов, они свидетельствуют о неуклонном ухудшении положения мелких и средних крестьян-собственников, подготовившем почву для экспроприации крестьян. Эти сведения дают нам таблицы на стр. 160.

К 1892 г. в собственно Японии, включая Хоккайдо, площадь земли, обрабатываемой арендаторами, достигла 2 031 958,5 тёбу (2011639 га), или 39,99 % всей обрабатываемой площади [11] . Данные о числе арендаторских хозяйств не особенно показательны вследствие того, что большое количество арендаторов являлось частично арендаторами, частично собственниками. Однако в данном случае эти цифры красноречиво говорят о том, что происходил процесс превращения крестьян-собственников в арендаторов и полу арендаторов [12] .

11

11 Цутия и Окадзаки, цит. соч., стр. 221. Так как за ранний период Мэйдзи имеется очень мало статистических данных, опубликованных на европейских языках, мы приводим здесь таблицу, из которой взяты вышеуказанные сведения.

12

12 Цутия и Окадзаки приводят следующую таблицу; см. первую таблицу на стр. 182 (цит. соч., стр. 222):

Другой автор приводит данные об аренде земли, относящиеся к периоду после 1873 г. В 1873 г. эта земля составляла 31,1 %, в 1883 г. площадь арендованной земли увеличилась до 36,75 %, в 1887 г. она достигла 39,34 %, а в 1892 г. — 39,99 %. Следует отметить, что наибольший рост арендованной земли произошел сразу же после проведения реформы поземельного налога (А д з у м а- Т о с а к у, Мэйдзи дзэнки носэйси-но сё-мондай (Различные проблемы истории аграрной политики в начале периода Мэйдзи), Токио, 1936, стр. 89–90).

Следует обратить внимание на резкое падение числа крестьян-собственников в этот период. Большое количество крестьян из категории крестьян-собственников, вероятно, перешло в категорию полуарендаторов-полусобственников, а не в категорию арендаторов, что является показателем зигзагообразного, неравномерного процесса экспроприации крестьянства в Японии. Цифровые данные об аренде за последние годы дает следующая таблица:

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ЗЕМЛИ МЕЖДУ КРЕСТЬЯНАМИ-СОБСТВЕННИКАМИ И АРЕНДАТОРАМИ в 1910, 1920 и 1930 гг.

Эта таблица взята из «Хомпо ногё ёран», Токио, 1931, стр. 33; эта таблица приводится также у Исии (I s h i i, Population Pressure and Economic Life in Japan, p. 154). Процентное отношение арендной площади с 1914 г. характеризуется следующими цифрами:

СООТНОШЕНИЕ ПОЗЕМЕЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И АРЕНДЫ ОРОШАЕМОЙ И НЕОРОШАЕМОЙ ЗЕМЛИ за 1914–1934 гг. (по площади, в %)

Эта таблица взята из книги: Тохата Сэйити, Нихон нсгё-но тэнкай катэй («Процесс развития японского сельского хозяйства»), Токио, 1936 (пересмотренное и расширенное издание), стр. 74).

Подобный же процесс экспроприации крестьянства происходил и в английской деревне при переходе к капитализму, а именно, в период широкого движения за огораживание земель под пастбища в XVI в., а также в период еще более широкого движения за огораживание земель под сельскохозяйственные культуры в XVIII в.

Под действием экономических сил того времени происходило резкое падение числа мелких собственников, не имевших ни капитала, ни в достаточном количестве земли для того, чтобы организовать свое хозяйство на основе более усовершенствованных методов производства продуктов на рынок. Кроме того, их домашняя промышленность была разрушена новыми механизированными фабриками Ланкашира, и поэтому мелкие собственники были вынуждены покинуть землю и мигрировать в города. В Англии это движение сопровождалось не только концентрацией земли в руках небольшого числа людей, но также громадным увеличением масштаба сельскохозяйственного производства. В Японии этот процесс был крайне сложен и, в отличие от огораживаний в Англии в XVIII в., не вызвал массового бегства крестьян в города в годы, непосредственно последовавшие за реформой поземельного налога. Наоборот, в Японии не было абсолютного падения числа сельскохозяйственных хонкэ (дворов), занятых обработкой земли [13] . Явное противоречие между тем, что крестьянство подвергалось экспроприации в большом масштабе, как описано выше, и тем, что оно все же оставалось на земле в качестве арендаторов или полуарендаторов, нельзя объяснять просто ссылкой на общеизвестный факт, что в самом начале и в ходе преобразований Мэйдзи в Японии еще не было высокоразвитой промышленности, которая могла бы поглотить экспроприированное крестьянство. Такое объяснение было бы неверно, поскольку даже после индустриализации Японии число крестьянских хозяйств все же оставалось постоянным или даже неуклонно возрастало. Объяснение этого факта следует искать скорее в своеобразии отношений, сложившихся в Японии между арендаторами и помещиками. Высокая арендная плата, являющаяся характерной чертой японского помещичьего землевладения, привела к тому, что помещик, сам не обрабатывающий землю, был заинтересован исключительно в получении земельной ренты [14] , и это удерживало его от использования своего капитала для ведения сельского хозяйства на капиталистических началах [15] . В Англии же завершение капиталистического развития в сельском хозяйстве привело к концентрации земли в руках небольшого числа лиц, которые, согнав прежних владельцев земли при помощи парламентского акта об огораживании, увеличили площадь обрабатываемой земли с целью получения прибыли, то есть превратили бывшие феодальные владения в капиталистические предприятия. Прежний полуфеодальный держатель, согнанный с земли, был вынужден вместе со своей семьей искать работы в быстро развивающейся городской промышленности. В Японии же вследствие чрезвычайно высокой арендной платы помещик или ростовщик не стремились согнать с земли арендаторов и прежних крестьян-собственников, чтобы самим заняться обработкой земли.

13

13 Общее число крестьянских хозяйств, обрабатывавших землю, в 1910 г. составляло 5 497 918, а к 1937 г. это число почти не изменилось, достигнув всего лишь 5 574 879. («Норин токэй» («Статистика по сельскому хозяйству и лесоводству»), опубликовано статистическим бюро министерства сельского хозяйства и лесоводства, Токио, 1939, сокращенное издание, стр. 18. См. также стр. 160).

14

14 «Следует также отметить в этой связи, что в Японии помещики должны платить только поземельные налоги; все другие расходы, связанные с земледелием, покрываются арендаторами. Таким образом, сельскохозяйственная рента в Японии, хотя и не может быть так высока, как в других восточных странах, является чрезмерной, если ее сравнить с арендной платой сельскохозяйственных стран Запада. Согласно данным, опубликованным в «Нихон ногё нэнкан» («Японский сельскохозяйственный ежегодник»), арендная плата в Японии в 7 раз выше арендной платы в Англии, в 3 1/2 раза выше, чем в Германии, почти в 4 раза выше, чем в Италии, и в 3 раза выше, чем в Дании и Голландии» (Ishii, op. cit., p. 155).

15

15 Следующая таблица показывает распределение дохода с земли между государством, помещиками и арендаторами (в процентах).

Первая строка этой таблицы заимствована из книги Мори Киити, Нихон сихонсюги хаттацу си дзёсэцу (Введение к истории развития японского капитализма), Токио, 1934, стр. 167), остальные сведения — из книги Хирано (цит. соч., стр. 30). Здесь следует еще раз указать на то, что как во время налоговой реформы 1873 г.), так и во время снижения налога 1876 г.) происходило укрепление позиции помещиков. Положение за последние годы можно охарактеризовать следующим образом:

«Обследование показало, что если взять страну в целом, то 54 % урожая с арендной земли идет помещику» (Daniel Н. Buchanan, Rural Economy in Japan, «Quarterly Journal of Economics», Harvard, vol. 37, August 1923, p. 571). Этот вывод отчасти подтверждается таблицей, составленной на основании тщательного исследования арендной платы, произведенного сельскохозяйственным бюро за период между 1915 и 1920 гг.

СРЕДНИЙ РАЗМЕР АРЕНДНОЙ ПЛАТЫ С ОРОШАЕМЫХ И НЕОРОШАЕМЫХ ПОЛЕЙ ПО ОТНОШЕНИЮ К ОБЩЕЙ СТОИМОСТИ ПРОДУКЦИИ, 1915–1920 гг. (в процентах)

В том же самом исследовании при определении наиболее распространенного размера арендной платы за 1915–1920 гг. было установлено, что средняя арендная плата для полей с одним сбором урожая в год составляла 50,2 %, а для полей с двумя урожаями в год—54,6 %; эти таблицы приводятся Ishii, op. cit., p. 156).

Они предпочитали оставить крестьян на месте, предоставив им возможность обрабатывать маленькие клочки земли за непомерно высокую арендную плату. С разрушением старой домашней промышленности и ростом перенаселенности деревни, последовавшим за отменой феодальных ограничений на рождаемость {49} , а также с ростом современной фабрично-заводской промышленности, младшие члены семьи, в особенности женщины, покидали деревню и уходили в города в надежде пополнить своим заработком скудный доход семьи. Необходимо отметить, что увеличение численности сельской семьи, ее безвыходное финансовое положение, обостренное разрушением домашней промышленности, совпало с ростом текстильной промышленности, которая стала стержнем первой японской промышленной революции и являлась важнейшей отраслью японской промышленности, так как она производила продукцию для экспортной торговли. Такое положение позволило предпринимателям использовать на производстве труд женщин, пришедших из перенаселенной деревни, что в свою очередь вызвало снижение стоимости рабочей силы в текстильной промышленности. Это привело к созданию промышленного рабочего класса, большую часть которого составляли женщины. Следующая таблица показывает процент занятости женщин в промышленности [16] :

16

16 Кобаяси Ёсимаса, Нихон сангё-но косэй (Структура японской промышленности), Токио, 1935, стр. 257.

В 1919 г. общее количество фабрично-заводских рабочих составляло 1777171, из которых 911732, или немного более 50 %, составляли женщины. В 1924 г. в Японии насчитывалось 992 835 женщин-работниц из общего количества 1 789 618 рабочих, то есть опять-таки немногим более 50 % (эти цифровые данные взяты из «Нихон тэйкоку токэй нэнкан» («Статистический ежегодник Японской империи»), 1926, вып. 45, стр» 124.

СОСТАВ РАБОЧИХ В ТЕКСТИЛЬНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ПО ВОЗРАСТУ И ПОЛУ

(Эта таблица заимствована у Цутия и Окадзаки, цит. соч., стр. 291.)

(Эти цифры относятся только к фабрикам с числом рабочих свыше 10 человек и не включают правительственных предприятий.)

В отличие от Англии в Японии миграция сельского населения в города носила временный характер. В города уходили, как правило, не целые семьи, а лишь младшие сыновья или дочери, и то не навсегда. Спустя некоторое время они возвращались в деревню или вследствие безработицы, или для того, чтобы вступить в брак или помочь своей семье во время уборки урожая. Разрушение старого натурального крестьянского хозяйства в Англии гнало всю семью крестьянина в город, и при наступлении застоя в промышленности они были вынуждены скитаться без дела в городах, так как их старое крестьянское хозяйство в деревне давно исчезло. Японские же рабочие, когда они оказывались безработными, возвращались в свою родную деревню. Такое решение проблемы безработицы, хотя оно и было стихийным, а непреднамеренным результатом аграрной реформы, является одной из причин, объясняющей совпадение интересов помещиков с интересами промышленников, в противовес той борьбе между ними, какая имела место, например, в Англии в период борьбы за отмену хлебных законов. Причина этого совпадения интересов промышленников и помещиков заключается в том, что тяжесть содержания безработных в значительной степени снимается с государства и предпринимателей, поскольку безработные уходят в деревню, а вызванная этим перенаселенность деревни способствует повышению арендной платы.