Чтение онлайн

Не оборачиваясь, Эйза поспешила вернуться в дом.

Наутро она снова велела накрыть для них с Ормасом стол на террасе. Перед тем, как покинуть спальню, взглянула в зеркало из полированного золота, лежавшее в изголовье кровати. Утомленное лицо все же оставалось красиво, и глаза зверя из отражения – о, теперь Эйза не сомневалась в том, что это именно глаза, – светились тускло и слабо. Ему понадобится много времени, чтобы обрести плоть и явиться в мир, и Эйза не будет ждать его, лежа беззащитной в своей постели. О, зверя встретит лунный клинок, и еще неизвестно, кто выйдет живым из их схватки. В этом относительно неплохом расположении духа Эйза вышла к Ормасу. Завидев ее, купец тут же встал и поклонился, она ответила таким же поклоном и лучезарной улыбкой.

– Доброго дня тебе, Ормас. Как спалось, все ли было спокойно, всем ли ты доволен?

Купец заверил ее, что в этом доме его все устраивает, и некоторое время ели в полном молчании. Затем, желая ободрить гостя, Эйза сообщила:

– Радб сказала, слуги нашли две бочки с серебряными обручами. Твои ли?

– Мои, спасибо, молодая госпожа, я уж не чаял вернуть свой товар, – отозвался Ормас, но непохоже было, что он рад.

– В чем дело? – спросила чуткая Эйза. – Мы не нашли все, но скоро разыщем, и потери твои не будут стоить даже меры пшеницы.

– Дело не в том, – покачал головой Ормас. Некоторое время на его лице можно было наблюдать борьбу двух противоположных стремлений, затем он сказал: – Пойдем, госпожа, я покажу тебе.

Они покинули террасу и направились в гостевой покой. Сперва Эйза не понимала, что такого особенного хочет показать ей Ормас: все в помещении было на своих местах. Купец подошел к накрытому шерстяным покрывалом сундуку и сдернул ткань. Оказалось, у сундука не было крышки – лишь три доски, приколоченные поперек, с широкими отверстиями между ними. Когда Ормас снял покрывало, из сундука раздалось ворчание, заставившее Эйзу содрогнуться. На миг ей показалось, что Ормас поймал и заточил в сундук зверя из зеркала, но это было полной бессмыслицей. Наклонившись, Эйза взглянула на содержимое сундука и побледнела. Там лежали три маленьких уродца, похожие на тех, что преследовали ее во сне. Все трое были покрыты бурой кровью с ног до головы, их бесчисленные раны испускали невыносимое зловоние. Двое не шевелились – очевидно, они были мертвы. Третий вяло ворочался на телах товарищей, но ясно было, что дни его сочтены. Воцарившееся молчание нарушил Ормас:

– Прошлым вечером я пошел в лес, думал присмотреть деревья, что подойдут для моего корабля. Я так увлекся, что задержался до темноты, тогда и нашел этих малышей. Я знаю этих тварей, молодая госпожа, они рождаются в сырых и темных местах, в оврагах и пещерах, но превосходно чувствуют себя даже на самом жарком солнцепеке. Они ловки как обезьяны и голодны как волки, а кроме того обладают неизмеримой силой. Мало найдется существ, способных ранить такую тварь, не говоря уж о том, чтобы убить ее. Когда я вспомнил об этом, то спросил себя: кто на острове мог растерзать эту троицу, и решил, что это был зверь, живущий в отражениях предметов, ибо здесь лишь у него хватило бы сил уйти от них живым. Разуверь меня, если я неправ.

Он замолчал, и Эйза понимала, что купец хочет услышать опровержение собственных слов. Но вместо этого она сказала:

– Ты во всем прав, милый Ормас. Когда отец отбыл на материк, я открыла покой за тремя засовами красного железа. Там ничего не было, только шкатулка с зеркалом и надписи на стенах, я быстро забыла о нем. Но вскоре меня стало преследовать существо из ночных кошмаров. Я пыталась скрыться и перехитрить его, но оно настигало меня, где бы я ни пряталась. Мы пытались поймать его, но все без толку, я даже не сумела его разглядеть. Оно сильно как тысяча быков и быстро как тысяча кобр. До сей поры мне казалось, что оно живет лишь в отражении и явь пропускает его в себя лишь отчасти. Но вот я вижу израненных обитателей пещер, и в моем сне зверь из зеркала сражался с ними. Эти трое – не первые его жертвы и не последние, ибо мой преследователь не отступится и не оставит меня в покое, пока я жива.

Снова замолчали. Наконец, Ормас проговорил:

– Тяжела твоя беда, госпожа, но не верю, что непоправима. Ты меня спасла и приютила, и я постараюсь помочь тебе. Ходила ли ты в лабиринт на западном берегу?

– На берегу была, – подтвердила Эйза, – но в лабиринт не ступала. Отец не велел приближаться к нему – лабиринт похуже зверя будет.

– Будет, – согласился Ормас. – Но, в отличие от зверя, у него к твоему батюшке есть долг, закрепленный клятвой. Твой отец рассказывал мне о нем, когда тебя еще не было на свете. Стоял этот лабиринт на материке – не то в Лурде, не то в Герне, плохо помню. Кто его выстроил – уж доподлинно не узнать, может, боги, но, когда первые люди поселились в этих местах, лабиринт уже был построен. Никто не выходил из него живым. Люди быстро прониклись к нему почтением, приносили кровавые жертвы, отдавали захваченных врагов. По всему югу материка лабиринт обрел зловещую славу, а слава – стрела о двух наконечниках. То ли Небесному Отцу не по нраву пришлась его жестокость, то ли небесная матушка осерчала, что кровавые дары достаются не ей, только обрушились на лабиринт молнии, громы и ветры. Как ни крепок был заколдованный камень, а все же медленно разрушался под яростью небес. Случилось твоему отцу бывать в тех местах, увидел он лабиринт, да и пожалел. Он вообще жалостливый мужик, жалостливый и добродушный. Я уж не знаю, как, но выкопал он его и перенес к себе на остров. Здесь нет людей, и даров никто не приносит, вот и владыки неба не трогают лабиринт. С тех пор он поклялся твоему отцу, что станет служить ему. Думаю, и тебе не откажет.

– Что же мне делать?

– Я слышал, твой отец – единственный, кто может войти в лабиринт и выйти. Полагаю, и ты сможешь, ведь в тебе его кровь. Войди и брось зеркало – пусть зверь выберется и пойдет следом. Уверяю тебя, если я хоть немного знаю это сооружение, он не дойдет. А чтобы лабиринт точно исполнил просьбу, принесем ему кровавый дар, как в старину.

– Кого же?

Ормас кивнул на сундук. Безглазый уродец, словно понимая, что речь идет о нем, заворчал беспокойнее. В душе Эйзы шевельнулось сострадание, но она не сказала ни слова.

Вышли ранним вечером, когда спала жара. Ормас нес сундук, закрепленный на плечах кожаными ремнями. Атра и Радб сопровождали Эйзу. Зеркало, завернутое в грубое полотно, лежало у нее на коленях. На узкой ладье переплыли речку, отделявшую западную часть острова от остальной громады. Чем ближе подходила лодка, тем больше нависали над путниками гранитные глыбы лабиринта. Стены его поглощал ядовитый плющ, но черный камень проглядывал сквозь побеги, источенный ветрами и временем, но все-таки нерушимый. Какое могло быть дело этому древнему сооружению до нее, Эйзы? Лабиринт поглотит ее, как и всех, кто был прежде и будет после.

Добравшись до берега, спрятали лодку в зарослях. К лабиринту поднялись пешком. Вход так густо зарос плющом, что его не сразу удалось различить. Ормас снял сундук и с облегчением размял плечи. Солнце только начинало закатываться, и небо было расчерчено золотыми и красными полосами, отчего казалось, будто стены купаются в золоте и крови. Ормас снял с пояса широкий охотничий нож и, упершись ногой в край сундука, оторвал одну из досок. Взял еще живого уродца, затем снова накрыл сундук покрывалом. Маленькое чудовище безвольно обвисло в его объятиях. Ормас протянул руки к лабиринту, держа в одной лесное страшилище, в другой – нож.

– Великий господин! – вскричал он. – Ты возвышаешься над всеми деревьями на острове, всех пожираешь, никому не служишь, кроме бога, что спас тебя от гнева небес! Рядом со мной стоит его дочь, Эйза. Хищник, что прячется в отражениях предметов, преследует ее и не дает покоя. Куда бы ни пошла – зверь идет за ней. Если Эйза войдет к тебе и чудище побежит по ее следу, напейся его крови. Она густа и горяча, ты и сам поймешь, когда отведаешь.

С этими словами он взрезал грудь маленькому уродцу. Раздался писк, но тут же смолк. В сердце Эйзы колыхнулась жалость, и, видя ее колебание, Ормас бросил уродца в лабиринт, а сам взял второго, затем третьего и проделал с ними то же самое. Радб и Атра вымазали кровью стены у входа, воздели руки, поклонились и отошли. Ормас отступил вслед за ними.

– Иди, – сказал он Эйзе. – Лабиринт сожрет твоего зверя, но и ты будь осторожна. Его стены искажают пространство, и между ними все является не тем, чем кажется. Отойди так далеко, чтобы мы исчезли из виду. Найди любой поворот, брось зеркало и спрячься за стеной. Пока сама не покажешься, лабиринт скроет тебя от чужих глаз.

С этой напутственной речью Эйза ступила в лабиринт. Она старалась не глядеть на трупики, но босые ноги все равно оказались щедро вымазаны в их крови. Дойдя до первого поворота, Эйза обернулась, чтобы бросить взгляд на оставшихся у входа спутников, но позади никого не было. Лишь бесконечный коридор простирался вдаль, как будто она прошла, по меньшей мере, версту. Эйза повернула, дошла до развилки из трех дорог, ступила на срединную, миновала длинную галерею, снова повернула. Солнце спускалось к западному краю земли, и Эйза почти не смотрела, куда идет. Все равно лабиринт запутает ее дорогу, и вместо коридора окажется развилка, а вместо развилки – поворот. Все равно зверь из зеркала найдет ее и разорвет в клочья, и на этот раз ему точно все удастся, ибо если лабиринт искажает пространство, самая явь здесь граничит с пределом снов и видений. Чем темнее становилось вокруг, тем более гнетущим делалось ожидание, тем сильнее ощущалось предчувствие беды. Повеяло холодом. Эйза наступила во что-то мокрое и тут же отдернула ногу. Перед ней лежал небольшой пруд с неподвижной черной поверхностью. Лучи умирающего солнца не касались его. Черная вода притягивала взгляд. Будто в превосходном зеркале, Эйза видела свое отражение: утомленное лицо, тени под глазами, заострившийся подбородок и болезненно сжатые губы. Женщина в пруду была куда изможденнее Эйзы. Эйза прикоснулась ко лбу – отражение сделало то же самое. И вдруг обе вздрогнули как от удара. За спиной женщины в пруду проявилась будто из воздуха громадная тень. Невозможно было определить, какого она вида: очертания тени были расплывчаты и сероваты, сгущаясь и чернея к середине. Вскрикнув, Эйза оторвала взгляд от озера и обернулась за спину.