Чтение онлайн

Позади никого не было. Измученная страхом, доведенная до отчаяния гнетущими чувствами, что вселял в нее лабиринт, Эйза достала зеркало, размахнулась и что было силы бросила его оземь. Очевидно, поверхность его состояла не из металла, потому как распалась на несколько частей, осколки брызнули Эйзе под ноги. Отскочив, словно наступила на ядовитую змею, Эйза бросилась за ближайший поворот и прижалась к стене, ожидая появления зверя. На остров опустилась тьма, но лабиринт будто задерживал закатный свет. Красноватые лучи продолжали литься на стены. Вокруг царила тишина. Эйза хотела посмотреть, оправдались ли ожидания Ормаса, вышел ли зверь на волю, бродит ли теперь в лабиринте или лежит бездыханный. Но осторожность брала верх над любопытством, и Эйза села на землю, привалившись к стене, ибо ноги ослабли и больше не держали ее. На почерневшем небе высыпали первые звезды, свет лабиринта мешал разглядеть их. Лишь созвездие Змея, сиявшее в эту ночь особенно ярко, удалось увидеть. Глядя на него, Эйза мимолетно подумала о ящере, посланном за Синей звездой. Нашел ли он ее? Эта мысль мелькнула и исчезла, вскоре ящер вовсе перестал ее занимать. Из-за поворота послышалось утробное ворчание и звук мощных прыжков. Сердце забилось сильнее, спина вспотела, и от волнения Эйза не сразу поняла, что что-то в этих звуках не так. Ворчание было яростным, а прыжки совершались словно бы с натугой, к тому же, зверь делал долгие перерывы между ними. Замерев у стены, Эйза затаила дыхание, ожидая, что вот-вот чудище выглянет из-за поворота и увидит ее. Но зверь все не появлялся, как будто вертелся на месте. Сердце отбило сотню ударов. Двести. Триста. За стеной все так же слышались натужные прыжки и ворчание, превратившееся из яростного в тоскливое. Эйза жалела, что не оставила себе осколка зеркала, дабы заглянуть за поворот. В конце концов, напряжение сделалось невыносимым, и, осторожно ступая, она медленно высунула голову из-за стены.

В лабиринте была пантера. Размером с быка, с иссиня-черной шерстью, кошка яростно мяукала и то и дело припадала к земле. Голова и туловище зверя были сплошь в крови. Сначала Эйза подумала, что преследователя пытались задержать прислужницы и Ормас с его охотничьим ножом, но затем взгляду ее открылось невиданное зрелище. Тварь бросалась на стены, словно на заклятых врагов, кусала и рвала собственную плоть, билась головой о камень, падала без сил и затихала. Затем поднималась, делала несколько прыжков в пустоту и опять впадала в неистовство. Увидев Эйзу, прижавшуюся к стене, чудище мазнуло по ней равнодушным взглядом и снова принялось отражать нападение невидимого противника. Оно набрасывалось на стены, будто те вызывали в нем неудержимую ярость. Эйза хотела попятиться, думая, что зверь сошел с ума, но позади была гранитная глыба, а шевеление привлекло внимание чудовища. Отвлекшись от своей бессмысленной борьбы, пантера подняла глаза и уставилась на Эйзу. Ноги разом ослабли, в ушах зазвенело. Некоторое время они смотрели друг на друга, все мысли, что еще ютились в голове, выветрились из памяти, и Эйза видела перед собою лишь желтые огоньки с полосками черных зрачков. Окровавленная морда оказалась у нее перед глазами: зубы у твари были выбиты и обломаны о камень, одна из ноздрей разорвана, правая лапа едва касалась земли, безвольно волочась. Пантера казалась громадной и могучей, бессмертной и готовой ждать многие столетия, и все же в неведомой душевной глубине Эйза знала, что тварь умирает. Кровь капала с морды кошки и уходила в землю без остатка, дыхание с хрипом вырывалось из груди, и Эйза ждала только, когда все закончится.

Вдруг пантера зарычала и бросилась на нее. Эйза едва успела пригнуться: страшные когти разорвали ей плечо. Боль и ужас, казалось, вернули ей способность размышлять. Не обратив на Эйзу ни малейшего внимания, пантера принялась грызть камень с остервенелой яростью, и всякому, кто оказался бы здесь, стало понятно, что кошка охотилась вовсе не на девицу, а на неведомого, ей одной известного противника. Возможно, на тех самых тварей, что много дней назад пытались похоронить ее под собой.

Она никогда не охотилась на Эйзу.

Эта мысль пришла в голову вместе со жгучей болью в разбитом плече. Пантера ходила за ней, потому что жила в отражениях предметов. Возможно, она даже не хотела выбираться в явь, куда ее заставила прийти Эйза. Ни во сне, ни наяву кошка не напала на нее, даже когда они остались в лесу один на один и не нашлось бы случая более подходящего, чтобы разорвать ее на части. Здесь, в лабиринте, пантера оказалась не потому, что следовала за Эйзой по пятам, а потому, что Эйза разбила ее зеркальный дом и вынудила выйти в мир. Даже если это существо убило ее мать, сейчас оно гибло безвинно, и, выскочив на середину коридора, воздев руки к небу, Эйза закричала:

– Слушай меня, царь всех лабиринтов! Я Эйза, дочь божества, что спасло твою жизнь от гнева небесного семейства! Я заманила эту тварь сюда и принесла тебе кровавую жертву в обмен на ее жизнь! Нынче я отменяю наш уговор: мне самой нужна жизнь этой твари. Если ты снимешь с нее свои чары, я принесу тебе двенадцать быков и двенадцать коров, белых, как облако в летний день. А ослушаешься – велю отцу вернуть тебя на родину, где молнии и ветры вскоре разобьют тебя на куски!

Кровавый свет, который еще задерживали стены лабиринта, медленно сходил на землю. Чудовищный гигант погружался в темноту. В этой темноте горели тусклыми звездами глаза пантеры, в последний раз бросившейся на стену. Ударившись грудью о камень, тварь упала и больше не поднялась. Найдя ощупью пушистый загривок, Эйза склонилась к голове зверя и произнесла устало:

– Вот и все, разбилось твое зеркало. Пойдем со мной.

***

Много дней искал дракон Синюю звезду. Спрашивал у змей и ящериц, ветра и леса, всех живых тварей, что встречались ему по пути. Мало кто слышал о чародейном камне, и не было тех, кто видел его воочию, но слухи ходили один другого невероятнее. Наконец, повстречалась ящеру гадюка, которая и рассказала о богатом городе Алабреске на крайнем юго-востоке Герны. Мол, в городе есть дом, на крыше которого спят коровы. Хозяин дома и прячет у себя чародейный камень, запертый на волшебный замок, и по доброй воле никому сокровище не отдаст. Ящер поблагодарил маленькую змею и направился в Алабреску.

Благословенная Герна славилась по всему материку Медным берегом, обителью чудовищ. Алабреска, хоть и лежала у самого края зловещих земель, защищалась так, будто Берег подходил к самым ее воротам. Вокруг города возведена была высокая стена из красного кирпича. Поля обнесли забором из врытых в землю бревен, между которыми продели железные цепи. Стража день и ночь сторожила обе ограды, и глупо было думать, будто ящер сможет пролететь здесь незамеченным.

Несмотря на то, что город был защищен лучше любой крепости, поток гостей со всего материка никогда не переставал вливаться в его ворота. Были здесь торговцы и покупатели, нищие и воры, танцовщицы и деревенские ведьмы. Они несли и везли с собой ткани и пряности, мясо и шерсть, золото и железо, вели рабов и животных. Тут бы ящеру обернуться человеком да влиться в толпу, но природа его чар не давала сбросить чешуи. Тогда он превратился в крохотного ужа и незаметно прополз через поле. Добравшись до вереницы людей, змей юркнул в одну из корзин, что хозяева оставили на дороге, ожидая своей очереди войти в город. Четверо стражей у ворот останавливали каждого входящего и бегло осматривали скарб, который он нес с собой. Стоило им заметить нечто подозрительное, как один из стражей отводил гостя в сторону и досматривал его пожитки самостоятельно, тогда как остальные трое продолжали пропускать живой поток. Вот корзину с ужом оторвали от земли и стали мерно раскачивать. Змей понял, что его несут к воротам. Еще несколько раз корзину опускали на землю, затем грубое полотно подняли, и внутрь хлынул солнечный свет. Неизвестно, заметили ли стражи змейку, притаившуюся между дынями. Вряд ли ужик испугал бы людей, живущих бок о бок с чудищами Медного берега. Но его не вынули и не выбросили, и ящер понял, что хозяева корзины входят в город.

Там он дождался, пока тяжелую корзину снова опустят. Несшая ее женщина расстелила на земле соломенную циновку, водрузила на нее несколько туесков и сняла с них крышки и покрывала. Вползшего на верхнюю дыню ужа она, конечно, заметила, как заметила и блестящую железную полосу на его спинке. Некоторое время торговка с любопытством рассматривала змейку, затем схватила поперек туловища и выбросила прочь. Только того и ждавший ужик скользнул между суетливых ног и разноцветных подолов и оказался в прохладном месте – глубокой выбоине в стене дома. Там сидел до ночи, наблюдая за суетящимися горожанами и едва не задремал. Из полузабытья вывел его душераздирающий скрип и грохот, с которым ворота закрывали на ночь. Выглянув из убежища, змей оглядел улицу. Люди, еще остававшиеся на ней, спешно скатывали подстилки, собирали нераспроданное добро в корзины и сундуки и торопились разойтись. Над городом висели красно-синие сумерки.

Дождавшись, пока улица опустеет и станет слышно лишь мерные шаги стражи, змей выполз из укрытия. Оглядевшись и поняв, что никто за ним не наблюдает, ужик принялся спешно менять облик. Из тонкого тельца появились два перепончатых крыла, крохотные лапки вытянулись у основания хвоста, спину покрыл шипастый гребень. Теперь он был одним из тех мелких ящеров, что питаются огнем и живут в пещерах, увитых реками расплавленного камня. Эти малыши были слишком крохотны, чтобы заметить их со стены или с улицы, а кроме того, тускнели, если поблизости не зажигали пламени. Заметь его стражи – верно, приняли бы за птицу.

Ящер взлетел и, внимательно вглядываясь в город под собой (это было не так-то просто делать в наступающей темноте), принялся осматривать крыши.

Когда последние лучи солнца погасли за границей земли, дракончик облетел почти всю Алабреску. Он видел всякие крыши: плоские и двускатные, соломенные и черепичные, деревянные и обмазанные глиной. На одних сушили травы, на других лежали покрывала для отдыха хозяев, третьи были разрисованы невообразимыми растениями и цветами, но ни на одной крыше ящер не нашел ни единой спящей коровы.

Опускалась тьма, и нужно было определиться с выбором. В конце концов, ящер решил, что за спящих коров гадюка приняла расстеленные воловьи шкуры, лежащие на крыше одной из богатых усадеб. Как и все дома зажиточных горожан, усадьбу окружал собственный высокий забор, призванный защитить обитателей не только от внешнего мира, но и от ушлых соотечественников.

В столь поздний час в усадьбе уже все спали. Ящер улегся на стене почти у самого господского дома и принял свое настоящее, весьма устрашающее обличье. Беззвездная южная ночь опускалась на Алабреску. Даже голоса стражи словно бы стали тише. Ящер, однако, не спал, пристально вглядываясь в окна большого дома: не зажгут ли огня, не покажется ли охрана. В полной неподвижности он лежал до света, и первые лучи восходящего солнца облили его спину жидким золотом.