Чтение онлайн

– Волшебной вещице – волшебная придурь! – весело воскликнула она и думать о том забыла.

Вскоре Эйза выяснила, что зеркало по своему усмотрению показывает ей картины далеких стран: она видела горячие пустыни Западного Лаурадамана и огненное кольцо, вблизи которого всякое существо высыхало заживо. Видела морские глубины: причудливые создания рыскали на дне и у поверхности воды. Видела чудесные сады, где деревья ломились под тяжестью плодов, сияющих, будто солнце. Стоило, однако, постучать по оправе, как зеркало показывало отражение самой Эйзы и того, что находилось за ее спиной. Огонек в нижнем углу так никуда и не девался: он становился то тусклее, то ярче, и Эйзе стало даже казаться, будто он увеличивается и делится пополам, но это не слишком ее волновало. На третий день после посещения сокровищницы случилось одно происшествие, к которому Эйза не знала, как относиться. Она купалась в озере, когда увидала на берегу огромное существо, напоминающее подвижную груду золота. Не испугавшись, подплыла ближе и увидела, что то был крылатый ящер, покрытый золотой чешуей. Голову на длинной шее венчали несколько шипов, образующих некое подобие диадемы. Эйзе стало немного не по себе, но не пристало ей, дочери островного бога, бояться здешних существ. Она выпрямилась, поднимаясь из воды, и громко обратилась к ящеру:

– Я Эйза, дочь хозяина этих мест. Кто ты и что здесь делаешь?

Ящер склонил венценосную голову, будто признавал ее право, и заговорил:

– О, прекрасное создание, ты напрасно тревожишься: я не причиню тебе вреда. Я хочу лишь взглянуть на тебя, ибо никогда не видел существа очаровательнее, даром что много где бывал. Я родом из безжизненной пустыни на востоке материка. Я преодолел полземли и видел множество мест, населенных и диких, но нигде не встречал красавиц, подобных тебе. Будь моей женой, милая Эйза, и я пронесу тебя над миром, увенчаю солнечной короной, звезды сброшу с неба и вплету в косы…

Он шагнул к ней и уже не ящером – змеем обвил ее ноги. Золотые глаза смотрели ей в лицо, и Эйза испугалась его напора.

– Отпусти меня!

Кольца разжались. Однако золотой змей не спешил удаляться.

– Я не буду твоей женой, что бы ты там себе ни выдумал! С чего ты вообще взял, что можешь подойти и, не спросившись у отца, свататься ко мне. Я от человеческой женщины, а ты от дракона, нам никогда не бывать супругами. Давай разойдемся друзьями, прошу тебя.

– Разве это причина, милая Эйза? – ласково спросил змей. – Твой отец женился на львице, на воде и соли, отчего нам не жениться? Или я противен тебе?

– Улетай, прошу! – взмолилась Эйза. – Мне страшно даже глядеть на тебя.

Ящер вновь принял прежний облик, но мешкал. Между его передних лап, переходящих в крылья, лежала ее одежда, и трудно было понять, что он собирается делать. Эйза осторожно приблизилась к нему, забрала тунику и поспешила в дом. Ящер не препятствовал ее бегству, но глупо было рассчитывать, что он отказался от своего замысла.

Однако минуло три дня, и встреча у озера забылась. Все, на первый взгляд, было как обычно. Эйза вышивала в беседке у дома, пела, ласкала кошек и за весельем думать забыла о зловещем коридоре, да и в зеркало взглянула всего два или три раза. Особенно ей нравилась вышивка: на чистом поле под ее руками явилось красноватое небо и оленье стадо, бредущее к водопою. Впереди шествовал статный вожак с ветвистыми рогами, за ним – несколько важенок с детенышами. Вся картина дышала таким покоем, что при взгляде на нее пропадало любое предчувствие беды.

Череда невзгод и жутких видений, преследовавших Эйзу, началась с того дня, как она решила взглянуть на вышивку через злополучное зеркало. Некоторое время на гладкой поверхности отражалось мирное путешествие стада, но затем будто злой чародей исказил картину своей волей. Словно подкошенный, вожак припал на колени, самки и детеныши встревоженно озирались. Поначалу на полотне было три олененка, но, как только тень опустилась на вышивку, их осталось двое. Это и встревожило важенок. Красноватый закат, изображенный на ткани, сделался ярко-алым, словно обрызган кровью. Ровно такой же закат пылал над землей, заливая зловещим светом ее рукоделие. Не в силах оторвать глаз, смотрела Эйза на огненное небо в зеркальной глади. Цепляясь длинными пальцами за облака, по небу ползло чудовище. Строением тела оно напоминало человека, но так отдаленно, что похожесть лишь добавляла уродства. Уродец был черен как ночь, туловище его не имело никаких изгибов, а представляло собой затупленный треугольник. Челюсти были удлинены и вытянуты вперед, а конечности казались такими гибкими и длинными, что принадлежали будто другому телу. Быстро перебирая ими, тварь подползала к солнечному диску. Все шире распахивалась пасть, усеянная мелкими треугольными зубами. Добравшись до солнца, существо впилось в него клыками и принялось пожирать. Застыв от ужаса, смотрела Эйза на уменьшающийся диск и не могла оторвать глаз, пока существо не проглотило последний кусок и не уползло во мрак.

Отражение исчезло. Вокруг воцарилась кромешная тьма. Вскрикнув, Эйза выронила зеркало и закричала в отчаянии и страхе:

– Сестрицы, милые, помогите!

Ожидание показалось бесконечным, но вскоре на ее зов прибежали слуги со светильниками. Они явно не видели, как ужасная тварь пожирала солнце, и все объяснили по-своему:

– Темна ночь, а ты засиделась допоздна, ничего с собой не взяв.

Но Эйза была уверена, что, если бы темнота опускалась привычно медленно, она точно заметила бы приближение сумерек и поспешила покинуть беседку. О чудовище в зеркале она решила не говорить, как будто, избежав его упоминания, могла избежать беды. Служанки увели ее в дом, где Эйза тут же рухнула на постель и забылась сном. И снилось ей, будто новое солнце нарождается у нее в утробе. Не в силах пошевелиться, Эйза сидела на коленях, а живот ее разрастался с каждым вдохом. Лучи нового светила, пробиваясь через кости, плоть и кожу, сияли чистым золотом. Забыв о жаре, жгущем ее изнутри, Эйза в восхищении смотрела на свет, и чистая радость заполняла ее душу.

Но недолгой была та радость. Привлеченные светом, из своих нор выбирались создания ночи, похожие на изломанные человеческие существа. Еще несмело ползли они к Эйзе и сияющему солнцу, и она обхватывала живот, пытаясь защитить свое нерожденное дитя.

И то ли ей это удалось, то ли черное чудище из вечернего кошмара так и не сожрало солнечный диск, но он по-прежнему сиял в небе, когда Эйза проснулась. Она долго сидела на постели в глубокой задумчивости, расчесывая волосы ольховым гребнем. Успокоившись и желая увериться, что события прошлого вечера ей почудились, Эйза вернулась в беседку. Вышивка была там, но вместо трех оленят осталось только двое. Настроение тотчас испортилось, тревожные предчувствия вновь овладели ею, и садиться за рукоделие расхотелось.

В конце концов, Эйза решила умыться у ручья, надеясь, что холодная вода вернет ей трезвость мысли. И в самом деле: стоило опуститься на берегу, как журчание прохладных струй настроило Эйзу на мирный лад, будто приглашая забыть ужасы прошлой ночи. Она умыла лицо, выпила воды, затем обрызгала грудь и плечи. Тревога не покинула ее, но глодала теперь не так сильно, позволяя думать над случившимся. Эйза еще некоторое время сидела у ручья, затем вздохнула и хотела возвращаться. Она почти отвернулась от воды, как зловещее предчувствие заставило ее замереть.

Переливаясь в небольшую лунку, оставленную корнями упавшего вяза, вода из ручья застаивалась и образовывала маленький затон. Именно здесь, в этом затоне, и видела Эйза свое отражение. Ей показалось, будто под правым локтем мерцает тусклый огонек, словно бы силящийся разделиться на два. Обернувшись, Эйза не увидела ничего, что могло бы испускать этот неверный свет, и пала духом. Не в силах оторвать взгляда от едва подернутого рябью отражения, смотрела она на мерцающие огоньки, пока, наконец, зрение не изменило ей и не почудилось, будто они окончательно разделились.

Внезапно огоньки погасли, и Эйза, словно очнувшись от заклятия, замотала головой. Когда она снова взглянула на водную гладь, тусклые желтые точки продолжали гореть. Более того – к ним прибавился мерцающий свет, льющийся откуда-то сверху и осыпающий затон золотыми бликами.

Эйза подняла голову. Высоко в небе, сияя, словно второе солнце, летел ящер. Некоторое время он кружил над ручьем, словно собираясь напиться, и вскоре заметил Эйзу, сидящую у воды. Описав еще один круг – то ли рисуясь, то ли примериваясь для посадки – ящер опустился на берег неподалеку.

– Как отрадно видеть тебя снова, милая Эйза. Надеюсь, ты в добром здравии и хорошем расположении духа и мой подарок смягчит твое сердце.

Он что-то положил на край берега прямо перед ней, и Эйза увидела ожерелье из тяжелых рубинов. Осторожно выйдя из воды, она подняла подарок. Камни были холодны, даром, что лежали в пасти огнедышащего дракона, и, казалось, светились изнутри. Солнечные лучи преломлялись в них, и оттого возникала видимость плескающейся в каждом рубине крови.

– Благодарю тебя, – мягко сказала Эйза. – По душе мне твой подарок. Но пойми и ты меня. Нынче мне не до твоих ухаживаний, с собою бы совладать. Оставь меня в покое, и, даю слово, я подумаю над твоим предложением.