Чтение онлайн

– Увы, Гера, – засомневался Иван. – скорее всего никогда.

– Надо, дорогой Ваня, надеяться на лучшее. Возьми-ка ручку и листок бумаги и запиши… так, на всякий случай… Мало ли что!

В каждой рожице убогой –

Лик затравленной богини.

Смрад висит над синагогой,

Подорвавшейся на мине.

Эту мину подложили

Правоверным иудеи,

И народы тупо жили

Ради призрачной идеи.

Лобызали деревяшки

С намалёванным христосом.

Даже русы, псаки, пяшки

Не досужились вопросом:

Кто таинственный и злобный

Правит обречённым миром

И сулит паёк загробный

Тем, кто ползает за клиром?

Кто состряпал слабоумным

Сладкозвучную отраву

И, шпыняя плебсом шумным,

Скипетр держит не по праву?

Кто предписывает своды

Для всемирного болота?

…Поднимать с колен народы –

Наша, русская забота.

Ваня, привыкший ко всему относиться вдумчиво и основательно, сразу обратился к своему неукротимому соседу по больничной палате.

– Гера! А что означают последние слова этого стихотворения?

– Они означают, что мы, прямые потомки Русов-арийцев отвечаем не только за судьбу русского народа, но и за всё, что происходит на нашей земле.

Крепко призадумались собравшиеся вокруг Геры и Вани пациенты лагерной туббольницы. они явно не ожидали услышать что-то подобное от своего многомесячного коллеги по лечению.

Но поскольку народ наш не любит долго думать, вскоре все зашумели, загалдели и принялись упрашивать Геру «ещё что-нибудь продекламировать».

Гера подумал немного и согласился.

– Хорошо! Ваня, записывай!... Может быть, когда-нибудь и пригодится тебе…

Я сижу у окна

И мечтаю о прошлом:

Ты, наверно, одна

В окружении пошлом.

Не забыла ли ты

Как на острове, летом,

Целовала цветы

С сумасшедшим поэтом?

Как тебя на руках

Уносил он в пещеру,

Не за совесть, за страх

Обращал в свою веру.

От враждебных богов

Заслонял юным телом

И родительский кров,

И жемчужину в белом.

…Шелестели кусты,

И волна набегала…

Где же, милая, ты?

…И со мною что стало?

Это стихотворение вызвало у собравшейся в палате публики всеобщий восторг и дружное одобрение (Замурованных колючей проволокой зеков всегда интересует то, что… о женщинах).

А Гера лукаво посмотрел на Ивана, улыбнулся и спросил его:

– Это, Ваня, я сочинил на 7-ке. Догадываешься когда?

– Когда тебя…

– Правильно, Ваня, после того как меня пытали электрическим током, а потом ещё трое суток я отвисел на решётке…

– Гера, значит, электрический ток, кроме страданий, возбуждает ещё и поэтическое вдохновение?

– Именно так, уважаемые любители поэзии! (Почтительно обратился к своим слушателям, матёрым уголовника: ворам, бандитам, вымогателям, убийцам и прочим забубённым и навечно отмороженным типам, прикованный к лагерному одиночеству, никому неизвестный поэт Гера). Я тогда даже подумал, – тут Гера даже посмеялся над чем-то явно весёлым, – что хорошо бы наших столичных поэтов подбодрить к творческим успехам таким, электрическим способом…

– Ударить из розетки по мудям! – вставил балагур Жора.

Тут уж прогремел такой ураганный взрыв хохота, что проснулся единственный спавший пациент и сразу же присоединился к всеобщему веселью.

Гера, тоже заметно повеселевший, продолжил свои размышления об истоках поэтического творчества.

– А то у нас так называемые мэтры сначала полижут хорошенько хозяйский зад: «Партия нас к коммунизму ведёт, у нас за успехом – новый успех», а потом представятся убеждёнными демократами, вырядятся как пёстрые попугайчики и кривляются на сцене подобно молодым козликам… А если бы их подлечить немного электрическим током, они, может быть, и сотворили бы что-нибудь высокое, уровня, скажем: «Мой дядя самых честных правил» или «Печальный Демон, дух изгнанья»… Но столичные холуи хитрые и живучие, и оголённых электрических проводов вряд ли когда увидят…

Все помолчали немного, а потом дружно начали просить Геру почитать ещё что-нибудь. Гера колебался недолго… А слушатели уже и рты поразинули (Ждали, наверное, чего-нибудь такого пикантного, сладковатого… о мягких и податливых существах противоположного пола), но Гера, неукротимый боец и потрясатель догнивающих основ, думал совсем о другом…

Кто нам скажет последнее Слово,

Кто прочтёт роковой приговор?

Где для гордых кострище готово,

Если Гордый – убийца и вор?

Не дождётесь от нас покаянья,

Не услышите слёзной мольбы!

Мы разрушили все изваянья,

Сокрушили «святые» гробы,

Мы развеяли пепел дворцовый

На замызганных кровью полях

И разбили кресты и оковы

В закоснелых и чёрствых умах!

…А скотине приспичило что ли

Лобызанить хозяйскую плеть?

…Раз ещё подышать бы на воле

И в кровавом бою умереть!

Помолчали, загрустили поражённые в свои утомлённые сердца зеки… Добавить к прочитанному было нечего. Гера лёг на свою кровать и закутался в одеяло. Больничная публика уныло разбрелась по своим местам. Много общего было у этих людей, но каждый думал о своём…

Каждый вечер они находили новые, животрепещущие темы для разговоров. То христианство по косточкам разберут, то поспорят о крайних проявлениях ислама, то обсудят политическую и экономическую ситуацию в стране и мире, то коснутся далёкого от них института брака… И везде найдут множество поводов для критики. Недаром же палата у них была под номером шесть. И это тоже давало повод для искромётного лагерного юмора и печальных сарказмов обречённых на лечение каторжников.

Но в целом они не унывали, жили дружно, дискутировали взаимно любезно и с пользой проводили своё немереное время, заменившее им далёкое, но такое желанное пространство. Они лечились, отдыхали и набирались сил перед неизбежными новыми испытаниями.

Гера, как творческий человек и неистовый богоборец, иногда вдохновлялся так, что обрушивал на притихших «кружковцев» всё сметающие на своём пути лавины духовной ереси.

– Ты – человек. Ты многого не знаешь, но ты должен быть постоянно готов ко всему. Тебе же всё равно предстоит умереть, так умри сейчас, не угнетай свою душу безвольными страхами и не корми себя пустыми надеждами. Будь свободным, здравым и сильным. Не бойся ничего, будь достоин свободы. Будь тем, кем ты сам хочешь быть. Верь только самому себе. И не бойся попасть в так называемый Ад. Во-первых, потому что его, скорее всего, вообще не существует, а выдумали его только для того, чтобы дурачить и держать в повиновении доверчивые и малообразованные толпы народные, а, во-вторых, мы-то с вами давно уже находимся в реальном Административном Аду. Нам, братцы, терять уже нечего.