Чтение онлайн

В общем, 2-ка стала зеркальным отражением прославленной своим изуверством 7-ки. Теперь там тоже унижали, били, избавляли от наркозависимости, ломали и лечили лагерным спортом: отжиманиями, приседаниями и круглосуточным битьём. Сначала туда начали свозить контингент с особого режима, а затем Управление постановило всех, кто находится в других лагерях за употребление, сбыт и хранение, алкоголь и вообще всех, кто не нужен в колонии, отправлять на 2-ку.

Длинный рассказывал, как его вызвали в оперчасть и потребовали написать заявление, что он, такой-то, нуждается в лечении от наркомании. Всё это делалось для того, чтобы отпадали все вопросы, если человек умирал там от этого «лечения». А таких случаев на 2-ке было очень много. Зеков там просто умерщвляли или доводили до такого состояния, что увозили их в больницу, где вскоре они и умирали.

– Мне, – говорил Длинный, – просто повезло: у меня обнаружили туберкулёз. А так бы неизвестно, чем бы всё это кончилось.

Словом, на 2-ке был конкретный беспредел. Зеки всячески старались избежать отправки туда: кто вскрывался (пускал сам себе кровь), кто находил другие способы. Словом, Омская область стала не просто камнем преткновения на жизненном пути зеков, она стала надгробным камнем на их пронумерованных могилах.

Всех неугодных, с кем администрации хотелось расправиться, везли на 2-ку (7-ка принимала не всех, так как там был особый режим). ЛИУ-2 оказалось самым подходящим местом, и Омская Управа решила прогнать через него всех мало-мальски стоящих зеков, чтобы было чего бояться. И зеки по всей области действительно жили в постоянном страхе. А на этом забитом фоне монументально возвышалась Администрация. Ваня ещё на 7-ке заметил у сотрудников садистские искорки в глазах, хотя всё творилось руками подневольных сук.

Лампасники везде и всем внушали: зеки – это враги. Их выгоднее умертвить, чем лечить и кормить. Они – никто, просто – не люди. Так считала верхушка омского управления и последовательно работала именно в этом направлении: очищали омскую землю от человеческой грязи. Они полагали, что все, чьи действия направлены против закона и системы, должны быть вычеркнуты из жизни. Ничего не поделать, у каждого времени – свои герои. Омские мундиры, наверное, думали, что так они боролись со злом и преступностью, когда унижали, морили, оскорбляли, ломали и умерщвляли своих сограждан…

А наши друзья продолжали проводить дни в мирных беседах и рассуждениях о нашей жизни и перспективах земного бытия. Ваня тоже рассказал своим приятным собеседникам, как проходили чистки и ломка в Челябинской области, и чем всё закончилось, когда все устали терпеть и выносить подобное блядство, которое устроила заведомо плохим людям заведомо хорошая Администрация. Вот и мочили эти «хорошие» «плохих» руками таких же плохих. Если что всколыхнётся, всё проще списать на зеков, а самим остаться в сторонке. Так вот, когда на 2-ке утвердили режим, и семёрочное гадьё воспитало себе достойных преемников, таких же беспринципных мразей, оно вернулось на 7-ку, а 2-ка уже своими собственными силами калечила и ломала – то есть «лечила» – зеков. Политика против зеков была глубоко продумана. Лишь изредка сотрудники марали свои руки. Для этого у них было гадьё.

Разговоры и дискуссии на разные темы в больничной палате продолжались с прежней остротой и критической направленностью, поэтому Гере пришлось по-дружески предупредить Ваню, что за крамольные высказывания можно и пострадать. А если здесь засветиться, то могут выписать и отправить обратно в лагерь. Ване, естественно, не очень-то хотелось возвращаться к хорошо знакомому гадью, и они временно закрыли свой дискуссионный клуб, сменили вывеску, выхолостили тематику и, под видом развлекательного клуба продолжали собираться и дружески беседовать о разном.

Ваня начал интенсивное лечение, но бывалые, поднаторевшие в хитросплетениях местной жизни зеки предостерегли от этого.

– Здесь, – убеждал его Немец, – все стараются делать вид и не лечиться. Потому что по выздоровлению тебя отправят назад в режимные лагеря, а кому охота орать гимн, маршировать и стоять целый день надроченным. Вот все и стараются затянуть лечение. Так что думай, что здесь выгоднее.

Но Ваня всё равно лечился, потому что считал, что здоровье главнее всего и, запустив его, можно и вообще отсюда не вылезть. Примеров тому было множество. Каждый месяц в больнице от 5 до 10 человек умирало от туберкулёза, ВИЧ-инфекции и по другим причинам. Управе даже и рук прикладывать не надо было: зеки и так, сами по себе, умирали.

Но администрация больницы думала об этом по-другому и буквально вкладывала душу в выздоровление и исправление каждого осужденного. Нельзя же перед Господом предстать неисправленным и больным. Но в основном всё было на должном уровне, и если что-то и происходило в больнице, то всё было в рамках предела. Зеки приезжали, болели, лечились, отдыхали. Ну а врачи, со своей стороны, делали всё возможное, чтобы помочь им. Но у многих были претензии к лечению. Ваня утешал и успокаивал их.

– Вас тут лечат бесплатно, а там, на свободе, никому это не надо, хоть как-то, но кормят. Так благодари и радуйся. Тем более, в стране – кризис, всем приходится ужиматься.

Конечно, в больнице было много излишних режимных мероприятий, но ведь и зека тоже в рамках надо держать. Если они не будут бояться, то сразу начнут что-нибудь мутить. Такова уж их натура.

По рассказам старых омских каторжников, ещё буквально два года назад на территорию тубов из-за забора сыпались перекиды с телефонами, спиртом и наркотиками. Режима не было никакого, все блатовали, играли в карты, курили… ну и всё прочее.

В отделениях господствовали бардак и срам, почти никто не лечился, зато кайфовали все…

Ну, а потом поменяли руководство, и началась безжалостная борьба со всей этой безобразной вакханалией… И через полгода всё наладилось.

Разумеется, Ваня не был горячим сторонником строжайшего лагерного режима, но, с другой стороны, если в тюрьме не соблюдаются режимные требования, балом править начинает безобразие, все блатуют и орут А.У.Е. (Арестантский уклад жизни). В таких весёлых условиях нормально вылечиться почти невозможно. А если ещё и между зеками напряжённая обстановка – это дополнительный нервоз. Больной постоянно на взводе и уже мало думает о лечебных процедурах.

Поэтому-то здоровая, спокойная режимная обстановка нравилась Ване и его друзьям, мечтающим не о напыщенных понтах, а о восстановлении запущенного здоровья.

По сравнению с 7-кой и 2-кой больница была сущим раем, поэтому Ваня так уважал и ценил это место. Два раза в неделю можно было звонить домой. Ваня сразу наладил связь со своими родственниками (Когда он был на 7-ке, он не хотел общаться даже и с родными. Там всё время пытались вытравить из человека человеческие чувства). А родные и жена с нетерпением ждали его звонков. Они всей душой переживали за него и делали всё возможное для облегчения его лагерной участи (Всё-таки сколько горя и страданий приносим мы, хронические уголовнички, своим родным и близким!).

Но есть ещё и женщины, жертвенно приносящие свои жизни на алтарь разделённой любви!

Ваня иногда мысленно представлял себе, как его супруга с сумками, которые тяжелее её самой, спешит на свидание к своему любимому, уехавшему за тридевять земель… Обычному, затрапезному человеку практически невозможно понять такое героическое подвижничество…

Вследствие постоянной духовной практики герой наш был мистически настроенным человеком, и на все жизненные ситуации смотрел не обычным, обывательским, а своим, особым взглядом. Он боготворил небесную силу, выдернувшую его из лап смерти и продолжающую являть ему свои таинственные и многозначительные знаки. Он вновь встретился и воссоединился с Карлосом Кастанедой и со своим другом Герой. Хитроумные обстоятельства дали ему передышку, и он использовал это время, погрузившись в изучение художественной и духовной литературы. В ней он пытался найти ответы на волнующие его вопросы и через её посредство общался с невидимым миром. Полгода, проведённые им на больнице, пролетели незаметно. Он подлечился и готов был ринуться даже и в пекло. Но сердобольные врачи отправили его на дальнейшее лечение не в пекло, а в ИК-10.