Чтение онлайн

Посох завертелся быстрее. Легкое покачивание корабля не было проблемой; Кэшел привык пересекать ручьи по скользким от дождя бревнам, перенося овец, которые были в грязи, а до этого в ужасе брыкались в трясине, из которой он их вытащил.

Теперь все смотрели на него. Гаррик ухмыльнулся, уперев руки в бока; на лице Шарины была смесь гордости и любви. Как удивительно, что она любила его! Наконечники посоха расплылись, превратившись в сверкающий круг.

Кэшел поднял вращающийся посох над головой, чувствуя, как сила его вращения борется с силой его мощных запястий. Он закричал и спрыгнул с перил, позволив посоху нести и развернуть его так, что он снова оказался лицом к морю; закричал, подпрыгнул и повернулся лицом к кораблю, все еще держа посох в руках.

Кэшел спрыгнул на палубу, раскрасневшийся и торжествующий. Сосновые доски опасно заскрипели от удара; он тоже ударился сильнее, чем хотел. Он старался, чтобы это выглядело легко — в конце концов, это было половиной дела, — но это отняло много сил даже у его великолепных мышц. После пережитого напряжения его суждения были не так хороши, как, возможно, следовало бы.

— Вот так! — обратился Кэшел к Протасу, борясь с желанием втянуть воздух ртом. — Это не то, для чего я был рожден или что мне было дано. Это я могу сделать, потому что я работал над этим с тех пор, как только смог. Это то, чем я горжусь!

Но пока он говорил, его кожа зудела, как раскаленные угли.

Волшебство в окружающем его мире достигало критической точки.

***

Илна ос-Кенсет сидела на носу катера «Херон» с ручным ткацким станком на коленях и смотрела в небо. Она ткала узор, который показался бы абстрактным глазам тех, кто его рассматривал — размытые, нежные изгибы серого, черного и коричневого — цвета побережья вскоре после захода солнца. Все оттенки были натуральными; Илна не доверяла красителям.

Она слабо улыбнулась. Она не доверяла большинству вещей. В частности, она не доверяла себе, когда злилась, а она провела в гневе слишком много времени.

Хотя вещь, которую сплела Илна, выглядела всего лишь упражнением в сдержанном хорошем вкусе, узор глубоко запал бы в сознание тех, кто взглянул бы на него. Они не осознали бы этого эффекта, по крайней мере, сознательно, но ушли бы успокоенными и немного более мирными и, будучи самими собой.

Илна снова улыбнулась. Он подействовал даже на нее, и ее характер стал очень суровым испытанием.

— Спойте нам песню, капитан! — попросил гребец, приземистый парень с татуировками на запястьях, которые выглядели так, словно на нем были наручи.

— Да, песню «Леди о'Шенгри», Капитан Чалкус! — согласился один из гребцов с нижнего яруса, сидевший теперь на палубе, когда судно дрейфовало, и только медленные взмахи четырех гребцов удерживали его на волне.

Команда «Херона» состояла из пятидесяти гребцов, расположенных в два яруса, с дюжиной офицеров и палубными матросами для такелажа, когда поднималась мачта. Это было небольшое судно, не быстрое и мощное, как триремы, составлявшие основную часть королевского флота, не говоря уже о квинкеремах, которые служили флагманами эскадр и самого флота.

Несмотря на все это, катер был военным кораблем. Его таран и удобный короткий корпус делали его опасным противником даже для гораздо более крупных судов.

Улыбка Илны, никогда не бывавшая широкой, приобрела оттенок теплоты. Даже рыбацкий ялик был бы опасным противником, если бы им командовал Чалкус.

— Я не буду петь такую вещь, и шокировать присутствующих здесь прекрасных дам, — ответил Чалкус, но в его голосе послышались веселые нотки. Он поклонился десятилетней Леди Мероте, сидевшей на поручнях кормы, как мальчишка, а не как наследница состояния бос-Рориманов, затем еще ниже поклонился Илне. — Но я помогу скоротать вам время со «Смуглой Девушкой», если найдется глоток вина...

Рулевой поднял бурдюк с вином, висевший рядом с ним на перилах, там, где его касались брызги. Он вложил его в руку Чалкуса, хотя ни один из них не смотрел друг на друга, когда они это сделали.

— ... чтобы смочить горло, — закончил Чалкус, вынимая резную деревянную пробку из козьей шкуры и делая большой глоток.

Он был крепко сложенным мужчиной, не намного выше самой Илны. Чалкус выглядел подтянутым, когда был одет в придворную одежду; он был тверд, как статуя из красного дерева, когда раздевался до матросской набедренной повязки, что он делал достаточно часто, даже теперь, когда Гаррик сделал его капитаном «Херона».

У набедренной повязки были видны шрамы. Несколько давно заживших ран могли бы стать смертельными. Если бы это было так, Илна никогда бы с ним не встретилась. Трудно было представить, какую ценность она нашла бы в жизни в этот момент, если бы не Чалкус.

— Смуглая девушка, у нее есть дома и земли... — пропел Чалкус своим чистым тенором. Его глаза продолжали улыбаться Илне, пока она не повернулась, чтобы снова посмотреть на небо, сплетая пальцы. — У прекрасной Тресиан нет ничего...

Чалкус плавал с пиратами Латааена в южных морях. Он не рассказывал ни о тех днях, ни о других днях такого же рода, которые он прожил, собирая шрамы на своем теле. Илна предполагала, что на совести Чалкуса было столько же, сколько и на ее совести, хотя он нес это бремя легко, как и все остальное.

— Лучший совет, который я могу дать тебе, сын мой... — пел Чалкус, его голос сиял, как залитый солнцем ручей, — приведи Смуглую Девушку домой.

Илна не спрашивала, был ли Чалкус хорошим человеком или плохим. Он был ее мужчиной, и этого было достаточно.

Что-то рябило и бурлило за завесой тонких облаков. Пальцы Илны работали, создавая удовлетворение для людей, которых она не знала, на протяжении веков, о которых она не могла догадаться. Ее узоров хватит на весь срок службы шерсти, а это могло бы быть очень долго.

У Илны всегда был талант к пряже и тканям, который выходил за рамки простого мастерства. Она могла прикоснуться к образцу ткани и узнать, где вырос лен или где резвились овцы; и она также знала, что было на сердце у того, кто это соткал.

К тому времени, когда ей исполнилось двенадцать, все в округе знали, что Илна ос-Кенсет ткала ткани мягче и тоньше, чем кто-либо другой в округе. Два года назад, перед тем как она покинула деревушку Барка в свои восемнадцать лет, торговцы приезжали из Сандраккана и даже Орнифала, чтобы купить ее тонко сотканную ткань.

— Он оделся в ало-красное... — пел Чалкус. Команда «Херона», матросы, грубые, как пенька корабельного такелажа, прислушивались к прекрасному, певучему голосу. Другие мужчины выстроились вдоль ближних перил «Шепард Айлс». — Он объехал верхом весь город...

Дорога Илны привела ее из деревушки Барка в Каркозу, древнюю столицу на другом побережье Хафта; а из Каркозы она отправилась в Ад, где ценой своей души научилась ткать так, как не умел ни один человек. Она использовала свои новые навыки на службе Злу и себе самой, потому что вернулась из Ада таким же агентом Зла, каким был любой демон.