Чтение онлайн

Старые обычаи мудры, незачем с ними спорить!

***

Девушка, вскоре вошедшая в шатер Рифейну вела за собой знакомую уже рабыню, но нынче на ней исчезли все следы привилегий.

Рабыня была боса и обнажена, ее густые черные волосы были собраны в простой рабский хвост. В руках невольница несла большой медный таз, а к ошейнику была прицеплена тонкая цепь, ременная петля которой небрежно болталась на запястье юной Волчицы.

Рифейну встал и приветствовал дочь Народа как равную.

– Здравствуй, Волчица!

– Здравствуй, Волк!
– поклон, который вернула Волчица, был намного глубже - она приветствовала почтенного гостя, годами и положением старше её.

Набросив петлю поводка на специальный столбик в изножье кровати, Волчица перехватила взгляд Рифейну на рабыню.

– Это для меня, великий воин, - лукаво усмехнулась ночная гостья.
– Ты, конечно, знаменит, а я полна гордости смешать с тобой кровь, но этого мало, чтобы я с незнакомым мужиком взлетела в небо от восторга. А это очень нужно, если мы хотим достигнуть успеха за единственную ночь. А глотать "горький чай" я брезгую, да и не к месту он нам с тобой. Ты же понимаешь, о чем я говорю?

Рифейну, естественно, отлично понимал.

Во-первых, не мальчик, во-вторых, глава клана просто обязан знать и понимать обычаи своего Народа, а в-третьих, Рифейну был магом и работу человеческого тела попросту видел.

Горький или рабский чай будил сильное желание у мужчин и женщин, рабыни же пили его постоянно - горечь его была каждодневным напоминанием о горечи рабства, а важным неочевидным эффектом - противозачаточное действие.

Понятно, что при "смешивании крови" ожидались дети, и "рабский чай" был совершенно не нужен. Понятно было и то, что свободная Волчица брезговала напитком, который был символом рабства.

Многочисленные и здоровые дети входили в число обязательных условий для выживания и процветания клана, а мужчины, уходящие в набеги, гибли, и гибли часто. Поэтому каждый ребенок был общим залогом будущего клана и общим объектом внимания и заботы.

– Тамоко уникальная мастерица ласки, таких умелец нет даже в султанском гареме, - девушка ласково, как любимого питомца, погладила по распущенным черным волосам опустившуюся на колени рабыню, и без всякого стеснения сбросила с себя одежду.
– Да, кстати, я Нангута...

Темные волосы и острые, четкие, черты лица безошибочно указывали на принадлежность девушки к Детям Волка, но так же явно была она дочерью спокойных и тучных годов, выросла в благоденствии и сытости. Женщина для ложа и деторождения, а не подруга для скитаний и боев.

Оттого была она телом нежна и округла, двигалась легко и плавно, но скорее как танцовщица, чем как воин.

Круглые груди мешали бы ей стрелять из лука, на сильных бедрах мышцы не проглядывали из-под тонкого слоя подкожного жирка, слегка выдающийся живот с чашей пупка. Все настолько соразмерно, что еще бы чуть-чуть - и было бы чересчур.

Забрав у рабыни таз, Нангута вытащила из-за ложа уже стоявший там кувшин с водой, и подступилась к Рифейну.

– Позволь мне раздеть тебя, воин!

И здесь все соответствовало обычаю.

Напряженная женщина на ложе, из чувства долга угрюмо принимающая гостя, - это мало способствует успешному зачатию.

Потому в обычае было совместное омовение, способствующее знакомству и установлению симпатии. С учетом того, сколь ценилась в Степи вода, омовение, при котором мужчина и женщина "разделяли воду", было действом чуть ли не более интимным, чем "разделить ложе".

Присутствие домашней рабыни для "подогрева страстей" в обычае не упоминалось, но использовалось очень часто. А вот любые опьяняющие и возбуждающие средства, напротив, обычаем строго запрещались, как не способствующие зачатию здоровых детей.

Да и понятно, доблесть Волчицы - здоровые и красивые дети, а не затейливое развлечение мужчины на ложе.

Как бы то ни было, у молодой Волчицы оказались ловкие и нежные руки, и по мере того, как они спускались все ниже, Рифейну явственно ощутил быстро крепнущий интерес...

– А ты действительно великий воин, - восхищенно пробормотала девушка, ладонями проверив размеры величия. И тут же хихикнула.
– Но готова поспорить, что когда папенька называл тебя "великим" и рассказывал о твоих подвигах, он и не знал, насколько ты велик...

***

Упомянутый "папенька", он же - Скульптор, не спешил на собственное ложе. В отличие от гостя, с немалым жаром уже отрабатывающего "долг гостеприимства".

Всё же шатер - не каменный дом, двери накрепко не прикроешь. Да и Нангута не стеснялась - раз уж Имани оказала честь именно ей, чего же прятать радость от неудачниц!

***

Скульптор отправился к той из неглубоких пещер, где разместили новую рабыню.

Он испытывал предвкушение, и это было непростое чувство.

Ему, давно и жадно охотящемуся за тайнами живого, невероятно интересны были знания Магов Севера, особенно Белой Семьи, которая превзошла всех иные семьи в лечении болезней человеческого тела. В голове невольницы его, несомненно, ожидали восхитительные открытия. Мысль о том, что Рифейну ошибся, его даже не посещала. Из оговорок Седого Волка Скульптор понял, что Рифейну научился похищать чужое сознание - и именно поэтому ошибки быть не могло.

Интересно было другое - как Рифейну смог захватить эту женщину?!

Во время войны Империи со Магическими Семьями Севера именно Семья Белых Магов предала магическое сообщество, пошла на соглашение с Императором и защитила войска Империи от смертоносного мора, который создали совместные усилия Магических Семей.

С тех пор Белые пользовались особым покровительством Империи и специальной охраной Инквизиции, прячась от возможной мести случайно выживших осколков остальных семей. То, что Рифейну нашёл, захватил и привез одного из Белых Магов, делало его подарок поистине драгоценным. Так что Скульптор предвкушал и увлекательную историю.

А еще Скульптор предвкушал борьбу, потому что не верил, что один из предводителей Белых Магов легко и быстро согласится на сотрудничество. Схватка умов и характеров - что может быть интереснее?!

***

Хозяин оазиса зашел в пещеру и поставил на вытесанную в стене каменную полку светильник. Дрожащий свет масляной лампы осветил крошечную камеру.

Узкий пенал в монолитной толще камня был перегорожен массивной железной решеткой. Перед решеткой стояла рабыня. Руки ее, продетые сквозь прутья решетки, торчали наружу, пальцы были зажаты в специальные массивные тиски, своей тяжестью выламывающие руки из плеч.