«Равенна, двадцатого мая.Всех впечатлений не передашь,Комнату в пансионе снимаю,Простите за слепой карандаш.Погода прохладная. После РимаВсе простужаются и чихают.Жизнь фантастически неповторима,Тетради исписываю стихами».Пролетки за окнами проезжали,Весенняя дымка к морю звалаИ небо через листву отражалосьНа солнечной полировке стола.И в солнечных зайчиках, в бликах этихБессмертье обещано наверняка,Обещана жизнь в золотистом свете,Юность продолженная в века.Крыши сквозь дымку позолотились,Синим отсвечивает потолок,И ветер откуда-то из ВизантииДоносит разговор куполов.Готы ломают Рим. ТеодорихРвется к Равенне, шпоря коня,Девы мозаик в гулком собореШествуют, головы наклоня.Вторглись в пределы владений спорныхВарвары. Врезался конский храп,Копья, копыта, медные шпоры,Полчища. Ветер. Полчища. Прах.И все это здесь и все это рядом,И кажется будет копьем задетВерхний жилец с блуждающим взглядом,Приехавший на неделю студент.И всё это вместе — весна в Равенне,Первая без опеки весна,Весна кипарисов, склепов, ступеней,Страниц неоконченного письма.________________________________________Голуби из-под ног взлетали,Вспархивали на крыши, треща,У паперти церкви Сан ВиталеБыли туристы в светлых плащах.В эту дверь вступаешь как в вечность,В эту дверь вступаешь как в склеп,Камень древностью обесцвечен,От потёмок камень ослеп.Дверь захлопнул, как в воду канул,Наверху сомкнулась волна,Здесь встречаешь ЮстинианаЗа колонной возле окна.Только где-то очень далеко,Через стены сквозь строй вековСлышен улиц весенний клёкот,Набегающий гул подков.От шагов просыпался камень.Из конца в конец к алтарюБил янтарь по оконной раме,Пропуская в купол зарю.Небо шло в просветах оконниц,Фреска разламывалась в порошок,Девушка, прижавшись к колонне,Чертила в блокноте карандашом.«Господи, это она, в читальнеВиденная в последний раз…»Он пошел по приделам дальним,Не спуская с фигуры глаз.«Плиты… Неважно… Чем откровенней…Ударом тока расплавлен наружный пласт…Встретить ее, сейчас, в РавеннеВ Сан Витале, с глазу на глаз…»Камни хрустящей пылью покрыты,Сырость на фреске ниши стенной…Он подошел вплотную по плитамИ встал, не дыша, за ее спиной.Легким хотелось неба и воли,Ветра хотелось. Шли года.Он перевел дыхание. «Оля!Вот уж не думал, не гадал.»Дрогнули плечи. Легкая нотаВ солнечный купол понеслась,Она опустила руку с блокнотом,Морем плеснулась сила глаз.Если улыбается фрескаИ заговорила мозаика,А от крылатого плескаАнгелов купола разверзаются,То и тогда в надмирных высотахНе верят, не радуются сильнейЧем он — голубой обложке блокнотаИ одиночеству церкви — с ней.Руки ее немного узки,Античное что-то есть в лице…Туристы какие-то по-французскиПереговаривались в дальнем конце.Потом он спросил, рукой беспричинноВолосы висков шевеля,«Ты мое письмо получила?То письмо, в конце февраля».Глаза посмотрели из Фаюма,Как на защиту взвилась рука.Она сказала почти угрюмо:«Не надо… Не будем о нем… пока»Это письмо, вернее записка,Признание ей во вся и всём,Было как бомба, было как искра,Было последним, было как сон.Но это была весна Равенны,Умная это была весна,Всё принимающая мгновенноЗа дополнение к тексту письма.Они говорили. Из Сан ВиталеОни выходили налегке,Они в базиликах древних витали,Вино покупали на уголке.Они говорили. Они смеялись,Читая латинские письмена,Бежали часы. Тени сменялись,В Равенне была большая весна._____________________________________________Дверь в пансион скрипела как скрипка,Лестница хромала как бес,Ночью к письму прибавил постскриптум:«Здесь, между прочим, Оля С.Вчера из Палермо. Мила донельзя,До помрачительности мила.На колокольне мы были вместеИ оборвали колокола»._________________________________________Листья охвачены влажным блеском,Капля дождя на ветке дрожит,И оживают статуи. ФрескиПреображаются в плоть и жизнь.«Письмо мы дописываем вместе,Ветер и свет в него внесены,Пусть оно будет вехой и вестьюПервой свободы, первой весны.Оно как дневник. Как кадры поездок,Как память о вёснах вьюжной зимой.Письмо отправлять уже бесполезно,Через Болонью едем домой.Камень и фрески Сан Витале,Душа из Фаюма, грань в судьбе,Ясно-золотистые дали,Письмо из Равенны самим себе».1958 г. «Новый журнал». 1958, № 54
«Войдешь, как лето легкая, как липа…»
Войдешь, как лето легкая, как липаЦветущая, и подойдешь к столу,Навстречу чашка просияет ликом,И солнечную переймет стрелу.И будет в ветре отворенных оконДымиться кофе. Будут облакаСкользить по веткам, белые, как хлопок,И будут влажны лепестки цветка.Ты будешь пить, как эльфы в чащах пили,Как пчелы тянут солнечный раствор,Ты будешь пить из бабочкиных крыльев,Прозрачно нанесенных на фарфор.«Мосты», 1959. № 2
«В июне ночь сама себе не верит…»
В июне ночь сама себе не верит,Уходит, оставляя влажный след.По дну оврага, проясняя берег,Прохладный пробирается рассвет.Сырое утро ищет воплотитьсяВ прохладных листьях солнечных лесов,Подслушать потревоженную птицуИ глянуть в пруд, как в женское лицо.«Мосты», 1959. № 2
Университет в Д
По оврагу мостик переброшен,На листве — росистые следы,В стрельчатые прорези окошекВходят сосны и глядят пруды.В стрельчатую тень книгохранилищ,В лабиринт понятий и систем,Без помехи впархивают крылья,Пробуждающиеся в кусте.Засмотреться и не оторваться —Так неповторимы и милы,Так проворны легкие повадкиБелок, обметающих стволы.Веют птицы в лиственном просторе,И смолистый воздух примиренС кислым запахом лабораторий,С формалином и нашатырем.Переходам лестничным поверив,Мысль и веру, отдых и досугПо страницам за дубовой дверьюСкорые семестры понесут.Лес, бегущий к университету,Золотистым солнцем просечен;Тишина воды и шорох веток;Готика, заросшая плющом.«Мосты», 1959. № 2
Синий луч в микроскопе
Сместились линзы. И колючПрохладный блеск винтов и стекол,Плывет случайный синий луч,Попавший в поле микроскопа.Огромный, чистый горизонтКапризной волей стекол создан,Он, как пространство, бирюзов,Прозрачен, как вечерний воздух.С экватора, наискосок,Пассат веселый дует крепко;Сияя зеленью лесов,Лежит растительная клетка.Играя линзами, найдуЕе. Чертеж ее бесспорен,Она, как кочка на пруду,Как Крит на Средиземном море.Меж контуров архипелагаВода зеркальная без дна,Веселая морская влагаНа голубом стекле видна.«Мосты», 1959. № 2
Рим
Графин бросает винный блик на скатерть.Мы пьем вино. Мы тихо говорим,К нам вместе с небом в розовом закатеВсей глубиной вступает в раму Рим.Рябые блоки мрамора и травы,Упрямый букс и лестницы из плит,Фундаменты обрушенного храма,Где ветер набегающий пылит.Закат фронтоны переметил косоИ лег на стол через стекло окна.Он золотист, как кожа абрикоса,И в нем мерцанье красного вина.За Римом лом еврейского погоста,Вход в катакомбы с запахом земли,В пыли дорог — апостольская поступь,Босые ноги в мраморной пыли.Сходились ходоки Кападокии,Встречались лица, расы, племена,Молитвы пели. Радовались. ПилиОт красно-золотистого вина.И были львы. Арена КолизеяШурша песком сулила вечный свет.Вонючих клеток ржавчина и зеленьУже бессильны. Смерти больше нет.Под крышей христианской базилики,В кадильном дыме, в солнечной пылиКоринфские колонны — прозелитыБезоблачную старость обрели.Здесь юность мира вихрем проносилась,Крошился мрамор, сеялась трава,История накапливала силыИ говорила вечные слова.Мы пьем вино. Щербатый камень РимаВздымает капители за окном.Здесь каждая черта неповторима,И кажется здесь каждый шаг знаком.Лет вымерших полу снесенный остов,Ряды колонн в разрозненном строю.Я вспомню век, когда бродил апостол,Как вспоминают детство и семью.1959. «Мосты», 1960. № 4
Фейерверк
С багровым светом тени спорили,И рассыпались на весуСветящиеся траекторииНад черным озером в лесу.Ракета фыркала и искрилась,Хвостом чадила словно трут,И эхо грянувшего выстрелаПерелетало через пруд.И исчерпав запас движенияРвалась ракета на куски,Вода гасила отражения,И ударялась о мостки.Был лес с невидимыми листьями,В воде — шипенье уголька,Широкий пруд, дымок от выстрела,Зигзаг и вспышка светляка.1959. «Мосты», 1960. № 4
«Из Москвы шел поезд во Флоренцию…»
Из Москвы шел поезд во Флоренцию…Впрочем нет. Не так. Район Арбата,Плеск под водосточными коленцами,Улица капелями богата.Солнечных московских скверов зелень,Пляска светотени на колонне,Под стеклянный потолок музеяМедленно въезжает Калеони.По музейным залам эхо бродит,Вспугивая мрамор порыжелый.Калеони отпустил поводья,Конь заржал во дворике Барджелло.Лязг подков пролетами отмечен,Стены содрогаются от гула,А в капелле Медичи навстречуЧуть приподнимаются фигуры.В Бреннере гуляли ветры резкие,Но внизу погода стала теплой.С севера шел поезд во Флоренцию,Первый луч покачивая в стеклах.Ночь была бессонницей богата,Вперебой колеса говорили,Рассветало. И конец АрбатаВыходил на «Пьяцца Синьория».1959. «Мосты», 1960. № 4
На Пятом Авеню
Фасадами застеклена,Отражена в оконной створке,Шуршит деревьями веснаНа Пятом Авеню в Нью-Йорке.По лужам пробежал смешок,На листьях высыхает влага,И ветер весело пошелПо улыбающимся флагам.Он дул с Гудзона на восток,Он плыл, окутываясь шелком,Он силой красочных кусковПо солнечным флагштокам щелкал.Играть оброненным перомНад парком ветер не устанет,И парк покажется ковромНью-йоркской голубиной стае.Навстречу солнечному днюАвтобус раздвигает зелень,Поездка Пятым авенюОт библиотеки к музею.В витрину Скрибнера вошлаВесна, осваиваясь быстроСо светлой плоскостью стекла,С палитрой импрессиониста.Она узнала Ренуара,Позолотила край стола,Парижской девушке с бульвараСлегка вуаль приподняла.Потом закапал дождик. ОнЗасеменил походкой скоройВдоль замутившихся окон,По ложной готике собора.И если дымная копнаГустых волос английской модыГлядит с портрета и веснаВдоль тротуара гонит воду,То это значит мы вдвоем,И ты на тот портрет похожаНаивностью бровей. В твоемЛице просвечивает кожа.Я шорох веток сохраню,Пыльцой вдоль улицы повеетАпрель на Пятом авеню,Весна на станции сабвея.«Новый журнал», № 60, 1960
Моя версия
У Веры Мамонтовой — персики,На стульях — солнечные пятна,И Веры Мамонтовой сверстницыКак родственницы нам понятны.Листали пальцы монографию,Листали жизнь с листвой и светом,И в первый раз учились брать ееГлаза четырнадцатым летом.Глаза, казалось, жили заново,И женский облик отмечали.Просторный сад разливом заняло,Так проходил апрель в начале.Катило дни весенним натиском,И мне послушен был Толстой,Свое письмо де-ГубернатисуОн прерывал на запятой,Чтоб ил, оставленный на яблоняхВодой, отхлынувшей из сада,Я видеть мог. Чтоб новоявленныйКлочок земли мне был на радость.Я строил собсгвенную версию,И произвольно встали рядомУ Веры Мамонтовой персики,Флоренция и Рим за садом.1959. «Новый журнал», № 60, 1960
Космос
Полет. Голубоватый свет абстракций,Над пропастью — логический статут.Бегущие в сияющем пространствеРазряды мысли плавят пустоту.Сплошной полет. Вселенная клубитсяМетелью душ. Ей слать потоки сил,Пространство опоясывать зарницейИ прошивать орбитами светил.След от звезды широкой лентой ляжет,И будет время нити вить свои,И пеленать в материю, как в пряжу,Новорожденных замыслов рои.Свободно дышит творческая радостьСквозь цепь причин космическим огнем.Разрыв диалектического рядаВнезапен, как удачный ход конем.Вселенная работать не устала,В луче звезды вскипают сотни тем.Встань. Оглянись. Смотри: растут кристаллы,Пульсируют созвездия систем.