Пусто место,хоть и свято.И горька, горька звезда.Ваше время, бесенята, —Ваше, ваше, господа.Время – ваше, души – наши,Их-то вам не отдадим:Чечевичной вашей каши,Извиняйте, не хотим.Извиняйте, вот – поди же —Жить умеем только так:Вам – земля, нам – небо ближе,Вам – чертог, а нам – чердак.Вам чертог, и он напрасноТень наводит на плетень.Чутко. Чётко. Чисто. Ясно.И пичуга:– Тень!Тень!Тень!Тень!Тень!Тень!И нету сладу.И разлада тоже нет.Ничего, что выпьем яду.Ничего, что меркнет свет.Ничего, что раскололосьСердце…Эх, едрёна мать!Только б голос, только б голос,Только б голос не сорвать!
1997
«Ещё одна затяжка языческим дымком…»
Ещё одна затяжка языческим дымком…Ещё одна затяжка…Ещё одна затяжка…И – кажется, что с болью почти что незнаком,что дух почти спокоен, что жить почтине тяжко.И просветлела память, и стал острее слух…И на мосток взбегает песчаная аллея.Глаза не утомляет мельканье белых мух.И небо отступает, до камушка мелея.Стучат по доскам воды прозрачного ставка.И тополь поднял ветку, прислушиваяськ стуку.И руку согревает горячая рука,И нет в душе боязни, что ты отпустишьруку.Нам кажется, что долго ещё пробродим тут,что нам дана под осень такая вотпоблажка…А дети на пригорке сухие листья жгут…Ещё одна затяжка…Ещё одна затяжка…
1976
Мартовская элегия
Качает головою гневно,а взгляд нисколько не сердит.Старуха Марья Алексевнав арбатском скверике сидит.Зевая, сто автомобилейсглотнул и отрыгнул тоннель.Бульварных девок изобилье…Базарный смех, базарный хмель.«Зачем „O tempora, o mores“шептать, а главное – кому?Вновь от ума всё наше горе,когда и горя нет уму.Царёвой пенсии хватаетна дырку бублика… Так что ж?Сугробик тает, тает, тает,и весел воробьёв галдёж.Иная жизнь – иные цацки,но та же, та же суетня.– Ба, Александр Андреич Чацкий!Что ж ты пугаешься меня?»
1999
«Прошла заплаканная собака…»
В. Блаженному
Прошла заплаканная собака.Прошла, роняя слезинки, кошка.Уткнулся в крылья лицом галчонок.Стонали камни земных дорог.И не бывало такого мракаВ июле, в полдень… Ещё немножко,И все поверят под всхлип речонок,Под вопль деревьев, что умер Бог.А это просто блаженный мальчик,Покинув землю, прибрёл на небо,Сжимая посох одной рукою,Другой – протёртый до дыр картуз.Навек оставлен сырой подвальчик,Где жил он, часто без крошки хлеба,И где мешали его покою —То плач, то шёпот, то ропот муз.
2000
«Я в больнице – в имении старого графа…»
Я в больнице – в имении старого графа.…Над Владимирским трактом трепещут осины…Мне сегодня опять снится морда жирафа,И из комнаты дальней звенят клавесины.Вот жираф, изогнувши пятнистую шею,Осторожно коснулся губами листочка…Вот сестричка, склонившись над койкой моею,Говорит, что тревожная выдалась ночка…Комариный укус запотевшего шприца —Серый шарик скользит, как дробинка, по вене,И опять тихо-тихо скрипит половица,Словно бродят по дому крылатые тени.Белый свет загорожен застиранной шторкой —Значит, длинные тени и вправду крылаты?Скрип да скрип… Человеческой кровью и хлоркойПахнет жиденький воздух девятой палаты.Впрочем, пахнет весной зябкий воздух московский.Впрочем, в этом во всём только мы и повинны.Вот такие дела, господин Разумовский.…Над Владимирским трактом трепещут осины…
1975
«Доктор Леночка заходит ранним утречком в палату…»
Е. А. Склез
Доктор Леночка заходит ранним утречком в палату,Чуть зацепится за шторку слабенький декабрьский свет.Доктор Леночка, скажите, расскажите мне, по блату —Тихо, шёпотом, глазами: все мы живы или нет?За стеной – метелей дебри, на земле – метанье стужи.Расшалился напоследок високосный грозный год.Не поймёшь, не разберёшься, что внутри, а что снаружи:Жжёт, колотит, леденеет; леденеет, ноет, жжёт.Перепуталось, смешалось, померещилось спросонок…Померещилось… смешалось… Так о чём я бишь, о чём?Доктор Леночка… Да нет же – кареглазый оленёнокБьёт копытцем о пригорок над дымящимся ручьём.Кареглазый оленёнок – брызжет снег из-под копытца.(Доктор Леночка легонько прядь отбросила со лба.)Оленёночек, и мне бы из того ручья напиться.Оленёночек, и мне бы… Только, видно, не судьба.
2001
«Думалось впервые о тепле…»
М. Синельникову
Думалось впервые о тепле,О собаках, о судьбе, о маме.Готика графитных тополейВысилась над белыми снегами.Догорал в канаве палый лист.Полыхал в железной бочке дёготь.И играл всё тише пианист,Не пытаясь никого растрогать.Мальчик музкоманды полковой,Пасынок удачи и успеха,Поникал обритой головой,Ослеплённый безразличьем снега.Как он рвался, как стремился в мир,В мир, звучавший словно день апреля,Только мир его одел в мундир,А не в плащ летучий менестреля.Долгом заменил ему судьбу,Усмехнулся над желаньем малым,Сунул в руки мятую трубу,Обучил безжалостным сигналам.Разве шелест трав и птичий гамТоже служит веку на потребу?..…Поднимались звуки к чердакам,А оттуда – к облакам и к небу.
1969
ВОСПОМИНАНИЕ О ДИКАНЬКЕ
Ветвисторогий жук,одетый в панцирь медный,На световое белое пятно ступилИ поднял кверху лапки, приветствуя меня.Я рассердился: что за чертовщинаИ с коих пор мельчайшим из зверьковДаны права на царственную важность,На величавость жестов и движений?Какая наглость… Я к земле нагнулсяИ руку протянул – и вмиг одним щелчкомСвалил жука на выгнутую спинуИ прочь пошёл…Кончался летний день.Я искупался в речке за плотиной.Прибрёл домой. Намазал мёдом хлебИ съел его, с блаженством запиваяТоплёным молоком. Потом —Собрался спать. Но толькоЗакрыл глаза, как слышу надо мнойДрожащий шёпот:«Ты кого обидел?Зачем обидел?»Ни души кругом…В пыли дорожной звёзды слабо тлеют,И яблоня склонилась над окном.Склонилась яблоня. И вот онаШептала. Ночная осторожная листваДрожащий шелест обращала в слово.Всю ночь, всю ночь июльскую я слушалПечальную историю жука,Его любви к весёленькой былинке,Раздавленной подошвой сапога.Так вот с тех пор, когда она погибла,Жук-рыцарь бедный бросил все делаИ поселился в глубине оврага,В норе сырой. На глиняной стенеМерцает светлячок, как кроткая лампадка,И жук стоит все ночи на коленяхИ плачет горько…Яблоня шептала…………………………………………………….Зачем, зачем в украинской ночиДавным-давно со мной случилось это?Какая мука – мука Богом быть.Как он, дыханьем прикоснувшись к глине,Одушевил её и сделал человеком,Так я, коснувшись вымыслом своимПичуги, камня, стебелька травы,Вдруг вижу жизнь, сокрытую для глаза.И так живу, всё чаще мучим тем,Чего на свете нет, а может,И не было…
1968
«Григорианских песнопений…»
…Тень Люциферова крыла…
Александр Блок
Григорианских песнопенийНикто земле не возвратит.Полынью поросли ступени,И храм заброшенным стоит.Не звякнут рыцарские шпоры,Не станет взор молитвой чист.Не выйдет из своей каморыПричастный небу органист.О, ночи угольная глыба,В тебя вмурован человек!И задыхается, как рыба,Орган, попавший в мелкий век.
1968
Напоследок
Город в гипсовой маске снегов.О Петрополь, Петрополь, Петрополь!Только в памяти – шорох шагов,С тонкой веткой протянутой тополь(Он стоит, словно нищий старикВ зоопарке, и смотрит на клетки).Попугая простуженный крик,Дождик злобный, игольчатый, редкий…О, как стать я хотел стариком,Тем, постигнувшим жизни изнанку,Обвязать горло пёстрым платком,На плечо посадить обезьянку,И пойти, и пойти, и пойтиПо гогочущим мрачным базарам,Кузовочек судьбы понести,Где листочки с ответником старым.Подойдёт – посмотрю с хитрецой.Обезьянка протянет конвертик.– Да, товарищ, и этот – пустой.Он отходит, смеётся, не верит.Так мерещилась мне ерунда,Как предвестница встречи горчайшей.В ржавых трубах хрипела вода.Дождь хлестал откровеннее, чаще.И терялся в нём шорох шагов.И тускнела октябрьская краска.Город в гипсовой маске снегов.Город бел, как посмертная маска.
1968
Учитель
Читайте, деревья, стихи Гезиода…Николай Заболоцкий
Когда же выкрикнешь: «За что?» —И зарыдаешь покаянно?..Скорбя на каменном плато,Завет читает обезьяна.Молитву шепчет березняк.Псалмы разучивают птицы.Зачем же для тебя иссякСвет, омывающий глазницы?Всплывает из глубин плотва,Молчит ручей, притихли звери,Когда ты говоришь словаО братстве, о судьбе, о вере.Вселенную объемлет тишь —Языческая, гробовая…А ты о Боге говоришь,Смяв сигаретку и зевая.Потом садишься на пенёк,Смежаешь светлые ресницы:Всё ближе красный уголёк,Всё ближе клюв железной птицы.Внезапно налетевший сонО небе, что гудит набатом,О мире, что со всех сторонОбъят клокочущим закатом.Сейчас ты сам сгоришь, сейчасЗастонешь в пламени трескучем…Зачем же умерли для насТе истины, которым учим?