В окне – каштанов охра,А на окне – свеча.Больничная каморкаСвела нас невзначай.Потрёпанная книга.Затёртая строка.Засохшая гвоздикаВ петлице сюртука.Со старого портретаИз сумрачных времёнБезумный взгляд поэтаВ каморку устремлён.Гремуче осыпаетЛиству полночный сад.Здоровый засыпает,Болящие не спят.Болящим сиротливо,Ничем нельзя помочь.Как будто снег с обрыва,Покой сползает прочь.То скрипнут половицы.То стукнет дверь. То вдругИз сломанной цевницыВозникнет чистый звук.
1967
Веймар
Воды с тех пор немало утекло —Смотрю сквозь потускневшее стеклоВоспоминаний:древний городок —По кирпичам взбирается вьюнок,В саду шумит тревожно иммортель,Два тополя – как тёплая метель…Зов паровоза – скорбный крик разлук.Не дотянуться – не хватает рук.И не добраться – не найти дорог.Ты так далёк, старинный городок!Мне только снится по ночам окно.Два века скоро, как горит оно.В окошко ветер входит, не стуча,Но всё-таки горит, горит свеча.Наверно, вечность пахнет как жасмин.Хозяин дома посмотрел в камин.Хозяин дома молод или стар?Какая тишь… Звенит в ночи комар.Ночной бродяжка, серенький скрипач,Звени, звени, а ты, душа, поплачь.
1967
Vita Nova
Посох. Взгляд из-под руки.В грубый дождь одеты дали.Ноги режут ремешкиРимских стоптанных сандалий.У меня в моих краях —Дух берёз и дух полыни.Так зачем тревожу прахСтарца, верного латыни?Для чего припомнил теньПод багрянцем капюшона?У меня короче день,Я умру невоскрешённо,Навсегда… Так для чегоСнова в кровь сбиваю пятки?Италийскою травойДля чего дышу в оглядке?О, любимый им чабрец!Неба хмурое величье.Неприкаянность сердец.Беатриче, Беатриче…
1967
«С чего всё это началось? И не припоминаю…»
Л. Безуглой
С чего всё это началось? И не припоминаю.Да – не пытайтесь подсказать… При чём здесь снегопадИ флейта в доме за углом? Да нет – я понимаю:Всё так и было там тогда, почти что век назад.Почти что век? Всего-то – век? И снегопад. И флейтаЗа Летним садом, за углом в окне на Моховой.И Мойки шаткая вода. И плащ шуршащий чей-то.И тень, скользящая легко над самой головой.Всё так и было там тогда, когда слова простыеДеревьев, снега, воробьёв я начал понимать.Я знал, о чём заплакал снег, упав на мостовые,И я боялся этот снег ногами приминать.Нева. И флейта за углом… Я первый снег вминаюВ грязь придорожной колеи. Я снова глух и нем.Семнадцать лет – почти что век… И не припоминаю,С чего всё это началось… Но кончилось – зачем?
1982
«Я рукой коснулся белого крыла…»
Я рукой коснулся белого крыла:«Знаешь, а сегодня роща умерла.Резко заострились ветки и кусты.Отчего так долго не летела ты?Взгляд остекленелый обрела вода.Что тебе мешало прилететь сюда?Что тебя держало в дальних тех краяхВ дни, когда горели листья на ветвях?Пламень тот зелёный, пламень молодой!..Дым вокруг студёный, дым вокруг седой.Погляди, коль можешь, погляди вокруг.В жалкий хруст морозный превратился звук.Беленькая птица – тёплое крыло.Видно, наше время в сих местах прошло.Так уж получилось… Верь или не верь.Где же, кроме неба, сможем жить теперь?»
1983
Февраль
«А на остров на Крестовский снова свет небесный лёг…» —Дни и ночи, год за годом, как заклятье, повторяю…«А на остров на Крестовский…»…тот февраль давно далёк…«А на остров на Крестовский…»…словно что-то потеряю…«А на остров на Крестовский…»…отчего дрожит рука?..«А на остров на Крестовский…»…снег на синенькой косынке…По-над островом Крестовским птиц роняют облака.По-над островом Крестовским скачет чёртна хворостинке.Скачет чёрт весёлый, рыжий, а не этот мрачный бес,Ржущий, воющий, рычащий дни и ночи из метели…А на остров на Крестовский снова сыплют свет с небес,Свет роняют на косынку, что небрежно Вы надели.«А на остров…», «А на остров…» – словно я вернусь туда,словно я сойду с трамвая вновь на той же остановке…Словно рук моих коснётся, отмывая кровь, водаЧистой, бережной, студёной,не текущей вспять Крестовки…
1982
«Я не знаю, что у Вас, а у нас уже светает…»
Я не знаю, что у Вас, а у нас уже светает:Словно первый мокрый снег, первый светс ветвей слетает.Словно первый снег, шуршат, опускаясь, хлопьясвета.Словно век тому назад, я опять смотрю на это.Словно век тому назад, только вот теперь —не с Вами.Я внимаю, как шуршит первый свет меж деревами,Меж раскидистых дерев, что до веточки похожиНа большие тополя, у которых – «Боже, Боже,До чего же хорошо, – Вы шептали, – видеть это…»Словно первый мокрый снег, опускались хлопьясвета.Словно здесь, вдали, сейчас, за рекою перед нами.Ну а что теперь у Вас над стигийскими волнами?
1976
«Над всем довлеет злоба дневи…»
В. И.
«Над всем довлеет злоба дневи…»……………………………………………..И всё же оглянись во гневеИ посмотри наискосокЧерез поля на тот лесок —Просторный, чистый, госпитальный,Где нас с тобой поэт опальныйВодил над млечною водойИ пахло снегом, и бедой,И кислотою муравьиной;Я головой своей повиннойК твоим коленям приникалИ слов целительных искал,А ты слова те говорила —Всё это было, было, былоВсего семь лет тому назад;Отвороти свой скорбный взглядОт строк, где чёрная закладка:Я верю – нас спасёт оглядкаВнезапная наискосокЧерез поля на тот лесок,Наискосок, через задворки —На лес за речкой на пригорке…Там нынче дерева стоятВ рубахах огненных до пят.
1978
«Послушай…»
В. И.
Послушай…и прости, что говорю так тихо,Что мало говорю, что редко говорю…Семь дней работает небесная ткачиха,И нити белые скользят по октябрю.Какая нить – уток? Какая нить – основа?Не ведаю: я слаб в небесном ремесле…Я грею, как птенца, своим дыханьем слово,С тобою рядом встав на стынущей земле.Течёт, как полотно, заснеженное поле,Течёт у наших ног, течёт по-над тропой…Возьми из рук моих птенца давнишней боли,Птенца моей вины пред прошлым и тобой.Возьми его, возьми вот здесь, на повороте,Где мы с тобой стоим плечом к плечу теперь.Губами ощути комочек тёплой плотиИ в эту теплоту – молю – поверь, поверь!Ткачиха ткёт и ткёт по чьей-то хладной блажи,Метёт, метёт, метёт – и не видать конца…О, сколько в небесах мертвящей белой пряжи!…Возьми, возьми, возьми из рук моих птенца…
1978
«Затем мы оказались в феврале…»
Затем мы оказались в феврале —В прозрачном, но и в призрачном тепле,Под сенью трёх берёз заиндевелых,Среди сугробов голубых и белых…Да, был февраль… И было воскресенье.И прихожане к храму ВознесеньяНеспешно проходили мимо нас.Звон колокольный, словно пламень, гас,Но разгорался неба пламень синийИ чисто шелестел, как над пустыней.Снежинка, проскользнув между ветвей,Текла слезинкой по щеке твоей…Да, был февраль…За что же столько боли?И снег – не снег, а мотылёчки молиОт ветхих отрываются небесИ падают на оголённый лес…Тьма мотыльков…(Нам не видать друг друга…)И ветхая, дырявая дерюга…
1979
«Покорми воробьёв…»
Покорми воробьёв…Накроши им хорошего хлебаНа холодный асфальт, где скрипит под подошвой листва…Я люблю этих птиц, не видавших далёкого неба,Не умеющих жить, говорящих простые слова.Покорми воробьёв… Пусть клюют лихорадочно крошкиИ из луночек кротко водицу студёную пьют.Я люблю этих птиц, не умеющих жить понарошку,Их простые слова, их пронизанный ветром уют.Их гоняют свистки… В них швыряют со злобой камнями.Вот кровинка сверкнула на слабом, повисшем крыле…Я люблю этих птиц, что всегда и во всём вместе с намиНа холодной, на плоской, пропахшей бензином земле.Я люблю этих птиц… Мне близка их простая природа.Вновь дождит…Вновь с тобой пред закрытыми бродимдверьми.Всё дождит и дождит… Вновь плохая, больная погода…Будь добра, покорми воробьёв, покорми…