Чтение онлайн

– А ещё ты будешь гореть в аду, урод, — вставил слово командир, и я рефлекторно закатила глаза к черному потолку. — Твои предсмертные извинения и раскрытие планов Эдайлы нисколько не умаляют твою вину.

— У нас нет ада, — спокойно ответил Крайм, пропустив оскорбление мимо ушей. — Только Лабиринты Теней.

— Ну тогда тебя забросит в самый отдаленный…

— Максим, — я мягко перебила огненного друга. Хотелось сказать, что незачем тратить оставшиеся крупицы времени на глупые проклятия и угрозы, и я попыталась вложить это в свой наполненный теплом взгляд. Не знаю, понял ли он, но плеваться ядом вроде перестал. Я снова перевела взгляд на Правителя, пытаясь понять, как же я к нему отношусь, но это понимание оказалось выше моих сил. В этом человеке было столько всего намешано, так много противоречивых эмоций и чувств, у него были прекрасные цели, но они воплощались в ужасные поступки, и в итоге он превратился в того, кем являлся сейчас: никем. Всё плохое и хорошее, что было в нем, перемешалось и стёрло его, обезличило, разорвало на кусочки, которые уже невозможно собрать. Даже если его план по улучшению магической медицины в Миртране осуществится, вряд ли это принесет Краймиусу удовлетворение и успокоение. Он больше никогда этого не почувствует.

— Как мы умрем, Крайм? — озвучила я мучивший всех нас вопрос. Парень печально посмотрел на меня и рассеянно провел рукой по волосам, теперь уже забыв снять тиару, и та со звоном покатилась по каменному полу.

— Действительно хочешь это знать, Немезида? — с улыбкой спросил он, заставляя задуматься, в самом ли деле мне необходимо это узнать. Может, неведение всё-таки лучше?

Но я не успела придумать ответ, поскольку замерла в паническом ужасе от душераздирающего крика Эрики, заполнившего всё пространство вокруг нас. Краймиус вскочил на ноги и подбежал к ее камере, Макс с безумным взглядом прижался к решетке, где-то за стеной Глеб звал сестру и кричал, требуя объяснений. Я тоже поднялась, но это ничем не помогло. Я могла видеть только Максима, чьи глаза наполнились ужасом и… узнаванием. Он повернулся ко мне, и всё стало понятно без слов.

— Началось, — севшим голосом прошептала я, зажав рот дрожащей рукой. Крики подруги становились всё громче и отчаянней, и я отчетливо представляла, как она бьется в конвульсиях на ледяном полу и чувствует вливающийся в её тело раскаленный металл. Не в силах выдержать это, я зажала уши и рухнула на колени, моля любые сверхъестественные силы о том, чтобы это скорее закончилось. Но это не закончилось, а лишь усилилось: за другой стеной закричал в агонии Глеб. Из глаз хлынули слезы от одной мысли о том, как невыносимо мучаются друзья. И, кто знает, может, когда силу отбирает воскресшая невеста Святого Ангела, это происходит гораздо больнее? Хотя больнее просто не может быть.

Я подняла голову, но из-за застилавших глаза слёз не сразу смогла сфокусировать взгляд на Максиме. Мне никогда не было так страшно, и, если сейчас настанет его очередь, я просто этого не выдержу, сойду с ума раньше, чем до меня доберется Эдайла. Но она спасла меня от этих мучений: третьей по счету оказалась я.

Мой крик заглушил все остальные звуки, и теперь в этом мире не осталось ничего, кроме боли: всепожирающей и беспощадной боли, которая проникала в каждую клетку тела, разрывая его на части. Я упала на спину и вроде бы ударилась головой об пол, но совершенно не почувствовала удара, потому что мне больше нечем было чувствовать. Казалось, меня расщепило на атомы, моей физической оболочки больше не существовало, осталось только измученное сознание, жаждущее забытья. Пожалуйста, хватит, хватит, хватит! Я хочу исчезнуть, словно меня никогда и не было, лишь бы это прекратилось! Остановите эту боль!..

Но она не отступала и, более того, стала возвращать какие-то ощущения и чувства. Я слышала, как кто-то кричит, несколько голосов слились в единый пронзительный крик, но сквозь него пробивался ещё один, другой, не похожий на мольбу о смерти. Вроде бы он молил о прощении, или был охвачен ненавистью, или проклинал небеса… Я так и не смогла разобрать, растворившись в собственной боли.

Холод, пробирающий до костей. Яркий свет, режущий закрытые глаза. Если это рай, то где ощущение благодати и всего прочего? Почему ледяные порывы ветра отмораживают пальцы, всё тело невыносимо ноет, и совершенно нет сил? Это вообще жизнь или уже смерть?

Собрав всю волю и остатки сил, Глеб медленно открыл глаза, хотя свет старательно этому препятствовал. От него невольно потекли слезы, моментально замерзавшие под тяжелыми потоками ветра, который, казалось, усиливался с каждой минутой. Поморгав и кое-как привыкнув к окружающему сиянию, парень огляделся, если так можно назвать мучительное движение зрачков слева направо. Ярко-голубое небо с прикованным к нему солнцем, и больше ничего. Не в силах понять, где же он находится, Глеб, несмотря на боль и непослушное тело, приподнялся на локте, затем медленно сел. И ударился головой об потолок, которого здесь быть не должно. Повелитель Земли поднял руку и постучал по невидимой преграде. Она не была стеклянной, не отсвечивала, но, тем не менее, всё подтверждало факт ее присутствия. Неуклюже развернувшись, парень больно ударился локтем в стену. Тоже прозрачную. Немного подумав, вытянул в сторону другую руку, и вскоре тоже нащупал преграду. Вывод, который сделал Глеб, показался ему отнюдь не утешительным: парень находился в каком-то прозрачному гробу увеличенного формата.

Вспомнив, что еще не был исследован пол, парень посмотрел вниз и замер, охваченный ужасом: под ним, где-то далеко внизу, были облака. Делая медленные вдохи и выдохи, Глеб последовательно сопоставил между собой всю собранную информацию. Он находится в прозрачной крошечной тюрьме на высоте, известной одному Богу, окруженный лишь облаками, Цероном и ледяными потоками ветра. Эдайла не стала убивать. Она просто бросила его здесь умирать. Глеб хрипло рассмеялся и рухнул на спину, упрямо глядя на Церон, пока не заболели глаза.

— Твою мать…

Непрекращающийся назойливый шум выдернул Максима в реальность, хотя монотонность этого звука то и дело грозила вернуть парня обратно в забытье. Было так темно, что, когда он открыл глаза, практически ничего не изменилось: лишь где-то далеко вверху виднелся крошечный, почти нереальный блик. Вполне вероятно, что он мог оказаться зрительной галлюцинацией, поскольку у командира невыносимо раскалывалась голова. Не обращая внимания на боль и сильное головокружение, он поднялся, но это не слишком ему удалось: голова больно обо что-то ударилась. Подавив зарождающийся приступ паники, Макс кое-как обследовал окружающее пространство и, убедившись, что особого простора здесь не наблюдается, сел, прислонившись спиной к невидимой стене. Глаза до сих пор не могли дать никакой существенной информации, и тогда, закрыв их, Максим стал слушать, пытаясь понять, что же за шум окружает его с момента пробуждения. Монотонный и успокаивающий… Потоки воды.

Вокруг клетки стремительно вращалась вода. Даже если Макс чудесным образом разрушит камеру, ему не выбраться из воронки. Даже если он по непонятным причинам преодолеет её, ему не хватит воздуха, чтобы доплыть до поверхности: слишком далеко. Отсюда не выбраться.

Уже не в силах сдерживать нахлынувшее отчаяние, командир ударил кулаком в невидимый потолок и бил до тех пор, пока не перестал чувствовать собственную руку. Тогда он стал бить другой рукой и довёл её до такого же плачевного состояния. Поняв, что у него больше ни на что не осталось сил, которых особо и не было, Максим заморгал, прогоняя слёзы злости, устроился поудобнее и запел:

— Когда я буду не в себе и будет лето,

Я вдруг исчезну: ни ответа, ни привета.

И все поймут, что моя песня спета,

Забудут жизнь, запомнят смерть поэта.

И это будет долгое, мучительное лето,

И будет много жизни, много света.

Ведь тайный смысл счастливого билета

Поймешь, когда умрешь за это…*

Очнувшись, Эрика тут же почувствовала ударивший в нос запах сырой земли. Именно он заставил её стряхнуть с себя сонливость, хотя вряд ли так можно назвать полуобморочное состояние, граничащее с коматозным. Молниеносно подскочив на месте и не обращая внимания на ноющую боль во всем теле, девушка меньше, чем за минуту, вслепую обшарила всё пространство, имеющееся в её распоряжении. Осознав, как ничтожно мал созданный для нее склеп, Эрика в панике принялась раскапывать стены, до крови обдирая пальцы.

— Ну давай же, давай! У меня получится! Я выберусь, я выберусь, я смогу!..

Не чувствуя времени, девушка не знала, занимается она этим несколько минут или несколько часов, хотя, независимо от потраченного времени, результат был известен: Эрика не продвинулась ни на йоту. Ни стены, ни пол, ни потолок — ничего не поддавалось: земля вперемешку с камнями была холодной и твердой, резко контрастируя с горячей кровью, ручейками скатывающейся по рукам. Не сдерживая рыданий, повелительница Воздуха рухнула на пол, обхватив руками голову и прижав ее к коленям.