Вдруг замерли дожди, как вздыбленные кони,И ветер вдаль прошел – дорожный плащ в пыли…Деревья, изумясь, из трепетных ладонейРоняют хрупкий груз листвы на грудь земли.И лист разбившийся исходит ароматомТревожным и сухим, как плотный темный шелк.От вопрошающих укрыт поступка толк,И роскошь нищеты неведома богатым.1980
«Эти старые зимние дачи…»
Эти старые зимние дачи.С черных бревен стекает вода,Доски накрест на окнах незрячихИ комком на земле – провода;В доме – погреба запах зеленый,Стулья, мыши, от пыли темно…Этот мир из складного картона,Эту ширму я спрятала, – но, —Там, смирив распадения силу,Бродят (как их сюда занесло?)Громче – скрипка: светло и уныло.Тише – флейта. Та – только светло.1980
Сердцевина жизни
(1980–1983)
«Кого ты будишь, воздух влажный…»
Кого ты будишь, воздух влажный?Я сплю, и цепи не звенят.Мне снится город двухэтажный,Цветущий персиковый сад…И круглый пруд, и шум пирушки,Вина не хватит – есть вода…Как любопытство равнодушноНа час заехавшей сюда!Здесь речи пенятся, как реки,А стороны обратной нет…Мне сквозь неподнятые векиГлаза тревожит жаркий свет.1980
«Что холодно, что дождь на желтом камне…»
Что холодно, что дождь на желтом камнеОзнобом округлился и застыл,Что звонкий камень мастера рукамиВ тысячелетний сложен монастырь;Что белый сыр едят, нарезав крупно,Горячие лепешки не соля,Что даже осязанию доступно,Как круто здесь замешена земля,Что все-таки на дне – осадком – больно, —Не тяжело; страшней, что нет тепла.Как голуби, на старой колокольнеНочуют и молчат колокола.1980
«Во мне уютно голосам чужим…»
Во мне уютно голосам чужимАукаться, затеивая жмурки,И прятаться по комнатам пустым,Да ноготком писать по штукатурке:«Я здесь была…» Ни подписей, ни дат…Лишь иногда портрет карикатурный.Огрызок яблока, египетский смарагдИ – все на ногу левую – котурны.До срока пряжа у сестер прочна.Скрипит станок, переплетая нити.Как терпеливо ткет плащи жена!Муж далеко, и некому носить их,Вот мне и дали; с радостью взяла:Теперь зима длиннее с каждым годом.Давно покрыты пылью зеркала,И пестрый кот скучает перед входом.1980
«До пятого акта закончилась пьеса…»
До пятого акта закончилась пьеса,И веет недобрым от ближнего леса,И рыжая кошка свернулась клубком,На листьях лежит и не просится в дом. Так я, наконец, получила свободу; А в праздники пью не цикуту, не воду — На случай такой разверну полотно, Приправы в горячее брошу вино. И тмином – на горечь, и тленом – на горе; Пути твои в узел завяжутся вскоре; Душистой корой да перстью земной, Сушеной, толченой гадючьей спиной.И ты не узнаешь, что будет со мной.1980
«Довольно надежды, довольно и нежности лживой…»
Довольно надежды, довольно и нежности лживой,Глаза отводить и небьющимся сердцем лукавить.Довольно ли силы не знать, что умершие живы,На черном пороге горшочек с похлебкой не ставить?Довольно ли зримо: чертеж мирозданья печален?Довольно ли горько? Устройство его справедливо.Довольно ли влажной соломы? С рогами заваленБессолнечный день в ноябре затяжном и дождливом.Довольно ли вам? Музыкальную властную фразу,Как светлую лестницу, тьме посвятив без опоры,Оставил открытой немецкий расчетливый разум,Но руки пусты, и чужие доспехи не впору.1980
«Не поздно ли призрачный город покинуть…»
Не поздно ли призрачный город покинуть,Поклясться, что праздничный падает снег,Порыв полонеза, плеснувшего в спину,Принять за намек и устроить побег.На призрачный праздник не пустят без зова,Такая метель, что не сыщешь пути…Ремнем позади экипажа чужогоНе выйдет ли санки тайком прикрутить?О разуме нищем, о крови незвонкойЗабыть незаметно за быстрой ездой,В строфе предпоследней объехать сторонкойТот город, что к вечеру пахнет едой.И весело ехать, и думать не надоО том, как входить, говорить и глядеть…«На коже не тают следы снегопада,» —Понять и, помедлив, лицом побелеть.1980
«Ну что ж, я не спорю, все будет, как хочешь…»
И дивный слушатель стоит в дверях.О. Седакова
Ну что ж, я не спорю, все будет, как хочешь.Оставим беседы, ведущие к ночи,Раздвинем золу и камин разожжемИ сядем за низким шершавым столом.И кофе горячий и горький, как стыд,Из чашечек разных не будет отпит.Но шторы опустим: не надо смотреть,Как синие стекла начнут розоветьИ, нашим молчаньем довольный вполне,Неназванный гость усмехнется в окне.1980
«Я даже представить себе не могу…»
Я даже представить себе не могу: Вот праздник изнанки, подкладки, манишки, Горшков, черепков и кастрюльки без крышки,И в белом фарфоровом тонком кругуТур вальса с фигурами. Город – в снегу.Надменны поклоны, свободен полет.В цвет жемчуга платье, но фрак не в порядке,А руки в перчатках, но жжет сквозь перчатки. А город в снегу, и по крышам метет, И каждая дверь в подземелье ведет.Поклон, реверанс, приглашенье к столу… А город в снегу и во мраке бесшумен, Как вспышка манжет на испанском костюме. За каждой стеной, уходящей во мглу, — Задушенный вскрик и пятно на полу,Звук шага кошачьего, корни камней…Но праздник положено кончить в короне,Чтоб царская кровь обагрила ладониИ жертвенник. Город – в снегу и во сне.И это не может представиться мне.1980
Галантные празднества
– Люблю бриллианты и бархат двора,Зов рога протяжный и звонкий,Но кружится чернь веселей у костраИ тянет винцо из бочонка.– Услышу не мессы напев роковой,Не звяканье шпаг о ступени,А ругань и дудки придушенный вой,Да хриплое пьяное пенье.– Кто с песьим хвостом, кто с паучьим крестом,Кто вовсе на шее гусиной;В три пальца свистит и идет колесомОрава дружков Либитины!– Но что это? Иль не хватило вина?Меня опоили туманом?Да будь я хоть чистой водою пьяна,Не спутаю князя с мужланом!– Да, в этакий праздник все Замки пусты,Какие тут маски толпятся?О радость – напрыгаться до дурнотыИ рожей прикрыться дурацкой!1980