«Так-то полынью и воском пролитым пропахли страницы…»
Так-то полынью и воском пролитым пропахли страницы.Так-то молитвенник весь переложен целебной травою.Светом ли, словом ли светлым поранишься – да не родитсяНи дочерей мужебежных, ни милого сына-героя.Так-то и ливень, шумящий сквозь яблоки красные, виден.Так-то и спелое сердце сорвется на землю со стуком.Да не вонзится в затылок стрела, да из горла не выйдет,Да не оплачем пустых веретен с переломленным луком.Так-то не тесно в пробитой груди лебединой упряжке,Так-то под самой душой шевелится стрекало и жжется.Да не учуют собаки рога, и колени, и ляжки, —Хвоей, цветком, виноградом упавшая кровь да очнется.1981
«А солнце садится за крыши, – и тело…»
А солнце садится за крыши, – и телоПока еще легкое, словно во сне;Отмыла усталость его и отпела,Из кожи пустой истекая вовне.Но проклятый труд нелюбим и бесплоден,Так что же тогда, в торжество облачась,Так празднует дух во внезапной свободе,И тело летит, и не может упасть?..1981
При свече
И сердце утихло, и яду не просит.И что же, что света мой взгляд не выносит —Кому ж, как не мне, и глядеть на свечу!И жребий не брошен, а я промолчу.За доски, за раму, за пыль золотую,За скрипку, за крепкую кость черепнуюОтступите вы, не коснувшись друг друга.И я ускользну из заклятого круга.Как сладко мне воздух глотать в феврале.И вечер на небе, и день на земле.1981
«Ни плоти мраморной, прекрасной и безликой…»
Ни плоти мраморной, прекрасной и безликой,Ни мысли, опытной в премудрости великой,Ни ветхой совести, ни славы первородной,Ни кровной гордости, ни кротости природной,Ни даже имени. Пусть будет разом счищенГруз мертвых раковин, отяготивших днище,И сферу вызвездит, и картой путеводнойДвойные отблески качнутся в глуби водной,И гимн на языке, перетерпевшем тьму,Прорежет плеск волны о низкую корму.1981
«… А иногда случается, что я…»
… А иногда случается, что яО комнате грущу четырехгранной:Как – воздухом в утробе труб органных —В ней свет гудит, а за стеной стекляннойНебыстрый мелкий падает снежок.Лежит в корзинке разноцветный шелк,И в полотне оставлена иголка:Что ей к стежку прилаживать стежок,Зеленый шелк не спутав с алым шелком?
*
Что видно сквозь отверстие в иголке,Не мне судить; зато к чугунной полкеПрикован том, и надпись есть на нем:«Упорствуя в алхимии бесовской,Сей автор был сожжен святым огнем».В пробирке с пробкой камень философский,Но сквозь стекло к бумаге рвется пламя,И хочет слово лечь между губами.
*
А на востоке поднятая медьУже звучит и рассыпает блики,И можно молча слушать и смотреть,И любит день сопутствовать музыке.Что за судьба припала к фонарю —Теперь она внутри, а я снаружиИ, погадав себе по словарю,Учу наречья: «внове», «въяве», «вчуже».1981
«Знаю: ни края одежды, ни рук, ни ко лбу, ни губами…»
Знаю: ни края одежды, ни рук, ни ко лбу, ни губами, —Слишком мне страшно опущенных глаз узнаванье и сходство.Не отрываясь – не вскрикнуть! – глядит изумленная память.Ногти в ладонь – не вздохнуть! – и с дыханием стон не прорвется.К выходу дальше, к стене, пусть меня заслоняют другие;То наплывает, то взносится пенье, то светлые клики…Тьма застилает лицо, а руки творят литургиюИ возложеньем врачуют слепых, бессловесных, безликих…И от порога взгляну в закопченный осколок сонета:Все же последний из прежних даров – уходить улыбаясь.Сердце свечой двуязыкой дрожит от приятого света,Но приближается мощная поступь: цветов не касаясь.1981
«И пепел сыплется с горячих крыльев птиц…»
И пепел сыплется с горячих крыльев птиц,И падает закат длинноволосой фугой —Бегущий мертв уже: блажен простертый ниц,Закрыв глаза в младенческом испуге.Ладони вытянув и на лицо упав,Засохшим ртом смолоть молитвенные зерна:«О, научи меня долготерпенью трав,Молчанью стебля и упорству корня».И жало легкое, раздумав уколоть,Припомнит: сушь стоит и мед еще не собран…Слабее колокол колотится о плоть,И медленней колеблемые ребра,И ты, о светлый мой, – запретнейшая частьЛукавословию и несмиренью взгляда, —Не прикасаясь, встал у правого плечаПривлечь к труду балованное чадо.1981
«А если в ближней тьме нет никого за нами…»
А если в ближней тьме нет никого за нами,А если нам стоять вторыми по Адаме —Цепи вернувшихся начало и конец,И ветошь легкая – все одеянье плоти,Как будто в зеркалах, поставленных напротив,Ряд блудных сыновей прижал к себе отец.И на подсвечнике густеет воск пролитый,На два ключа закрыт перебелённый свиток,И маски по местам развешивает чтец.1981
«Возлюбленный, прости, но есть и мне свобода…»
Возлюбленный, прости, но есть и мне свобода —Ведь есть клочок земли, где воля мне данаИ времени глоток – кратчайший выдох года,Один виток веретена.Но кто же звал меня, кто говорил негромко:«О девочка моя, не плачь и все пройдет»?Ничто не убыло, и для того ребенка —Смотри – шиповник мой цветет.Звезд молоко течет в небесную корзинку —На Полифемов сыр, и лестница скрипит…И осень серп несет, как нимба половинку,И вяжет тонкие снопы.1981
«Мне кажется, что я их поняла…»
Мне кажется, что я их поняла —Тех женщин в белом кружеве и в белыхЛетящих шалях из тяжелой шерсти,В старинных украшеньях, с волосами,Уложенными гладко, с именамиПевучими – Наташа, Анна, Марта,С полузакрытой тайною ресниц… Их тайна – дом, расстеленная скатерть,Глаза детей – живых и нерожденных,Внимательная роза очага,И круг висячей лампы, точно нимб,Над ними светит… Теперь, душа, благодари, пойдем,Бездомная, пойдем, еще бездомнейТы сделаешься… Будет, наконец,Ютиться нам за строчкой стихотворной —Ведь не укрыться за одной стенойОт непогоды… Видишь – вечереетИ ветер выдувает из угла.И так уже ты близко подошла,Остановись, прильни лицом к ограде,Проси себе теперь смиренной клади —Глоток воды и воздуха глоток:Так согревает каждый лепестокОгонь произрастанья и дыханья.И легкое вино воспоминанья.1981
«Вот и август понятен по крупным последним цветам…»
О. Л.
Вот и август понятен по крупным последним цветам;Я уже не сумею его называть каждый раз по-другому.Снова птицам тянуться по темному небу, а нам —Месяц благодарения и возвращения к дому.Это длится, голубка, сужденное нам торжество —Провожаний, и сборов, и встреч, неурядиц дорожных обряды —И на птичьи стежки, ощутив за плечами родство,Все смотреть и смотреть с ненасытной, невнятной досадой.Ну, а там поплывет горько пахнущий лиственный дым —Умащается город желаннейшим мне из его благовоний…И, себе удивляясь безмерно, не мы ли летим —Замирая, смеясь, неумело расставив ладони…1981