Душистый хмель февральского теплаВот-вот забродит, и до боли ясно,Что мне зима отпущена былаКак некий срок – и, кажется, напрасно.И с каждым часом убывает власть,И в март чужой уже не будет входа…И эта роль мне плохо удалась.Начни меня с другого эпизода.1982
Вторая тетрадь
«От жалобы не легче: на губах…»
От жалобы не легче: на губахОна как ссадина, сочащаяся болью, —Кровавым привкусом, горячей ржавой солью, —Где ты, Ахиллов плач при черных кораблях? По капле, медленно тепренье прибывает, И память движется, и время приближает К тебе – как к берегу река выносит челн, — А весла сломаны, и парус рассечен, И сам пловец на дне лежит, скрестивши руки, И дума долгая о доме, о разлуке Сиделкой дремлющей склоняется к нему. И утро белое вступает на корму.1982
«Так платит судьба аккуратную пеню…»
Так платит судьба аккуратную пенюЗа это зиянье, за эту несвязь, —И вот, уступая терпенью и зренью,Садятся, заняв золтые ступени,Завистник и витязь, сказитель и князь.И купчая крепость, и подписи кровьюПод брачным контрактом и перечнем прав…К лицу санбенито, роскошно раскроен,Но трудно попасть с непривычки в рукав.И, перстнем блеснув, долговую распискуСминает в перстах и бросает в костер.И горе, сгорев, рассыпается в искры.…приход: Откровенье, катрен, разговор.1982
«Доколе ты жив, и тебя не оставит отчаянье…»
Доколе ты жив, и тебя не оставит отчаянье,Хоть, впрочем, не нам и забота, и власть, и ответ, —Я здесь. Вряд ли в помощь, – как тень за твоими плечами,Как волк, терпеливо оленю идущий след в след.Доколе ты жив, и мне двинуться с места не велено,За волосы душу ловлю, – уплывает, как дым, —Надумано, дымом надуто, ветвями навеяно,Но плач твой немыслимый горлом исходит моим.1982
«В начале (прости – я не чаяла, что и начало…»
В начале (прости – я не чаяла, что и началоЧревато тобой; что твоя сокровенная часть —В лесу анаграмм; чтоб и эхо тобой отвечало —Для неучей – ключ: Соломонова перстня печать,Для чующих – притча; обученным чтить примечанья —Кипенье купели, качанье смущаемых вод).Три имени – счастье, печаль и отчаянье,И каждое, рифмой тебя окликая, течет.И страждет различье, но в каждом – созвучие бедное —Обрывок причины, осколок, клочок бытия.Какая удача – мне нечего вынуть из невода,Но в частых ячейках скучает твоя чешуя.1982
Колыбельная
Сладко ли, милая, сон долгожданный лелеять?Плач ли искусный, как жалоба птичья, протяжен?Смол ароматных пролитые слезы светлее.Плат погребальный, что парус, – и солон, и влажен.Саван? Свивальник! Над нежной твоей колыбелью —Плакальщиц ласковых, ласточек легкая стая.Так нереиды над сестриным сыном скорбели.Так наклонялась Фетида, младенца купая.Слабость восславим! – блаженны не львы, но олени,Жены блаженны – и жертвы; не праздно хвалимаДоблесть стрелы; нам же – страстная доблесть мишени,Бег, обагренный меж ребер судьбой уносимой —Тише…сраженному – сон и усердная нега,Плеском волны осязанья касаемся сладко.…Алая лань возлежит после долгого бега.Кровь, как смола, застывает под левой лопаткой.1982
Палинодия
В заплатах и вечер, и дождик висячий.Заплачу внезапно безумным, безудержным плачем, —За плети дождя, облепившие Летний,За плешь переулка – сплетение петель и сплетен, —И гнев дерзновенными правит устами, —Как жалоба в горле, клокочет вода под мостами, —Не слушай меня: я всего лишь учусь славословью,Папирусный список кладу к изголовью:«Тебе подобает хваленье и всякая слава,И сладостный дым криптограммы кудрявой,И светлая строгость, и мысли слепой домоганье,И тьма, и любви молчаливое знанье».1982
«Только утром гроза перестала…»
Только утром гроза перестала,Цепью пес загремел на дворе…Я письмо Пенелопе писала,Словно старшей замужней сестре.Он уехал и думал: вернется.Я его проводила одна.Долгим эхом шагов отдаетсяДо сих пор крепостная стена.И ведь знаешь, я вовсе не плачу,Даже думаю редко о нем;Так, – открою, прочту наудачу:«Се вам пуст оставляется дом…»1982
«Разлилась ледяная волна…»
Разлилась ледяная волна,И душа долетела до самого дна,И во тьме заклубилась на дне,И забылась в глубоком болезненном сне,И вовеки ей снится одно:Холодея, она упадает на дно…1982
Сон
(макароническая поэма)
Так – только совы в руинах рыданий:Кто-то услышит, иные возьмутся за камень.Я же – невольница сих выкликаний:Cave! 3 Канем!Cave, входящий! Не пиром кончается сказка — казнью!Cave! Палач неискусен, и тягостна мука, —Cave! Закат, как вода, омывавшая руки,Красен, — не спросят, раскаялся ль,Молча ли, в голос ли, в крик ли, – какаяРазница — Деве и ведьме, шуту и монаху — плаха.В смертном поту прикипает к лопаткам рубаха.Я же – последний глоток, подаяние праха.Долго – доколе омочены нёбо и губы, —Долго – орган водяной – пищеводные трубы —Слушай, как срок истекает по капле: Cave! Cave!Если ж в потемках горячей и хлещущей солиСлабо и гулко, но слышимо слово – Absolvo! 4 —Тотчас восстань, разрешая не путы, но скрепы.Ощупью тесной – попытка побега из склепа:Прежде – поют позвонков винтовые ступени,После – по петелькам жил, по спине плющевидных растений,После – НЕ вниз! и не ввысь – не имеет значеньяСлово, повитое проклятым страхом паденья —(в воду, как в воду, откуда, власы заплетаянежным движеньем, богиня встает з о л о т а я)Здесь я осталю тебя. Здесь слепое кончается зренье.Ночь переходит в рассвет; я к нему приближаться не вправе.Ты же иди и бестрепетен будь. Покидаемый, ave! 5Ты ненадолго один: за тобою иной провожатыйПослан уже и летит в колеснице крылатой.Мне же призывно трехгорлая лает собака.Долгой отлучкой разгневать боюсь повелителя мрака.1982
3
«Берегись!» (лат.)
4
«Отпускаю» (лат.)
5
Зд. «прощай» (лат.).
«Как ветки ломают – дыхание рвется…»
Как ветки ломают – дыхание рвется,Как ствол омертвелый недобро скрипит…А здесь, в этом долгом, холодном сиротстве,Одно расставанье болит и болит.И мертвый глядится в живого – и та жеУпорная мысль проступает в глазах.Приметы мои – в муравьиной поклажеИ в жале пчелином на мертвых губах.И голос чужой отражается в слове,Но зеркало зрит, а смотрящийся слеп…И время за край забегает и ловит,И боль землянику несет в подоле.1982
«Туман заструился в осоке болотной…»
Туман заструился в осоке болотной,И время как ставень, прикрытый неплотно,И паж поднимает зеленый рукав,И бродит рожок среди звонких дубрав.И свита за сворой сквозь заросли скачет,И сердце на привязи рвется и плачет,Неласковый день зарастает травой,И конь, повернувшись, тряхнул головой.Давай же замрем и попросим украдкойОб осени светлой – о жалости краткой,И в долгую зиму войдем, как в собор,И будет нам слышен невидимый хор.И юноша, станом подобный царю,Сияя во мраке, идет к алтарю.1982