Ты по сцене шагал — нарастая,шаг мильонов, казалось, звучал.Год был двадцать второй, вот тогда яздесь впервые тебя повстречали услышал твой голос… Мой Харьков,после боя свободный от пут,восставал из разрухи и жаркопосылал нам гудками салют.Ты читал нам, и были мы, юны,все — в тебе, ты был с нами, поэт…Мы сияли, и грозами струны,и любовью и гневом в ответпели в душах… Слова, пламенея,единили мечты и сердца,и штыков были вражьих сильнее,и любовью святой без концак нашей Родине светлой, к народупрожигали нам нервы они,словно ток… А в окно с небосводазасмотрелись созвездий огни,освещали простор, чтоб не скользкийбыл наш будущий путь молодой,слал привет свой тебе, Маяковский,тот далекий огонь золотой…Как любили тебя мы!.. Трубоюзвал твой голос для новых победи на бой, и на штурм за собою,тьму пронзая, как будто стилет…Пролетели и годы и сроки…Но доныне мне сердце гнететсмерть твоя, мой гигант кареокий,в тот далекий, тридцатый тот год.Как рыдал я тогда над тобою,что погасла такая судьбаи что ненависть пулею злою,словно недруг, сразила тебя,что земля тебя мраком укрыла,что твой голос навеки замрет,что сложил ты орлиные крыльяв тот далекий, тридцатый тот год.Да. Не стало тебя. Только струнныйв наших душах призыв не утих…Это песни твои, сын Коммуны,всё звучат, и не умер ты в них.Ветер веет над нами, как знамя,в наших жилах шумит твоя кровь…Ты живешь, ты не умер, ты с нами,ибо смерти не знает любовь.1949
222. «Горы Абхазии дремлют в тумане…»
Горы Абхазии дремлют в тумане.Тихо вокруг — ни души!Ветер платаны качает, как пьяный,в бархатной сонной тиши.Снятся магнолиям встречи, свиданья,зори в огнях янтаря…Шумно могучего моря дыханье,звезды, как очи, горят.Травы покрылись жемчужной росою,радуги вместе слились…Долго кричал пароход над волною…Друг мой далекий, вернись!1949
223. ДОНЕТЧИНА МОЯ!
Донетчина моя, твоих ветров дыханьея ощущаю вновь, как прежде, как в былом,когда, в лучах зари, цветов благоуханьея так любил встречать над голубым Донцом.Я ощущаю мощь порыва трудовогои в голосах степей, и в гомоне лесов,и музыку гудков твоих я слышу снова,Донетчина моя, бессменная любовь!Вон шахты вдалеке… Гляжу на них, гляжу я,и песнь рождается, слетает с губ моих.Пускай снега кругом, но в сердце май бушует,чуть вспомню о тебе, и в сердце — новый стих.И снова молод я, и в радужном свеченьевесь мир передо мной, и счастьем полон я;я, как струна, звучу, охваченный волненьем,объятый пламенем, Донетчина моя!Полями я иду и знаю: там, под ними,огромный дивный мир таится в глубине,и дышит, и гремит, и звонами своимиеще с ребячьих лет так близок, дорог мне!И, как на крыльях, в глубь подземных коридоровмои мечты опять, вплетаясь в лад строки,летят… Летят туда, где в такт шагам шахтеровкачаются, плывут, мерцают огоньки.Донетчина моя, отчизна, мать героев,твоих заводов дым как стяг в моих глазах.Ты сделала меня поэтом в гуле боя,чтоб навсегда тебя прославил я в стихах.Донетчина моя, любимая, родная,тебе все чувства я, всю жизнь отдать готов!И снова, как дитя, к тебе я приникаю,чтобы набраться сил для жизни и трудов.1949
224. «Стылые стены и лица…»
Стылые стены и лица,тени, летящие прочь…Что, синеокая, снитсяв эту холодную ночь?Может, смеясь, как весною,ты в толчее городскойс сыном идешь и со мноюв шубке своей меховой…Спи. Темноту и ненастьесолнце сияньем забьет…О мое чудное счастье,горькое горе мое!..7 декабря 1949
225. «Ой, снега, снега, они…»
Ой, снега, снега, онисолнцем осиянны,тонет всё вокруг, взгляни,в счастье несказанном.Бриллиантов дивный блесквсюду предо мноюгусто сеется с небесщедрою рукою.Может, мне за горя дникануть в несказанном…Ой, снега, снега, онисолнцем осиянны!4 февраля 1950
226. «Солнце распахнуло золотые веки…»
Солнце распахнуло золотые веки,взглядом жарким гонит потемневший снег…Мы с тобой расстались, может быть, навеки,и любовь забылась в непробудном сне.Неужели смерть ей?.. Нет… Дыханье соннона груди колышет вышивку — цветы…На ресницах блещет жемчуг увлажненный,а под ним глубины жаркой темноты.Тьма, а в ней сверкают вспышки молний синих —тех очей жестоких, близких и чужих —тех, которых краше нет на Украине,и во всей вселенной не найти таких.Спи, моя голубка!.. Сон твой не навеки,мы с тобой дождемся радостного дня…Неспроста, родная, золотые векираспахнуло солнце в сердце у меня.1950
227. «Зачем в окно, что в сад открыто…»
Зачем в окно, что в сад открыто, —и пенье птиц, и зов мечты,и шепчущее в поле жито,скажи мне ты, скажи мне ты?Откуда счастье в нашем краеи пахнут травы и цветы?Тебя люблю, за что — не знаю,скажи мне ты, скажи мне ты?1950
228. «Рассвет над шахтой дышит ранний…»
Рассвет над шахтой дышит ранний,в росе серебряной трава,от ветра нежного дыханьяцветы колышутся едва.И я всем сердцем, всей душоюдонецким далям шлю привет.Я рад и счастлив быть с землею,где в первый раз увидел свет!Где я впервые на работупошел на дальний зов гудка,где мне с любовью и заботоймахнула милая рука.В луче весеннего разливая помню девичьи уста…Как будто кони с медной гривой,промчались юности лета…Яснеет день. В луче огнистомзвенит кузнечик полевой.Иду по росам серебристымсвежеумытою землей.1950
229. «Уж осени предчувствие кругом…»
Уж осени предчувствие кругом…И паутины волос протянулсямежду ветвей. В падении своемувядший лист седин моих коснулся,как бы шепнул: «Забудь, забудь про всё,как я про то, что жизнью звалось нами.Меня холодный ветер понесети заметет печальными снегами,как нес тебя вихрь безучастных лет;и знать никто, и знать никто не будет,что ты любил, что славил жизнь, поэт,и что тебя за то любили люди».День угасает. Тишина кругом.Но, как и то, что будет час восхода,нет, с песенного дерева листкомне упаду я в памяти народа.26 августа 1951
230. «Шахтер, я хочу, чтобы песня поэта…»
Шахтер, я хочу, чтобы песня поэтатебя воспевала и ночью и днем,и в праздник и в будни, зимою и летом,простор соколиным взрезая крылом…Пускай о труде твоем люди узнаюти славит шахтера народов семья.Пусть песнь о тебе никогда не смолкает:во всем, что я вижу, работа твоя.И в дымах фабричных, что вьются над нами,клубятся над нами, как тучи, плывут,в огнях поездов над стальными путямии в заревах домен таится твой труд!В домах, где глаза электричества ярки,где в комнаты льются потоки тепла,в мартенах с клокочущим пламенем жарким, —и всюду, и всюду, где жизнь расцвела!В каскетке угластой, красивый и смелый,идешь по просторам весны голубым.Прими мою песню, герой подземелий,ее от души я пропел, побратим!1951
231. «Водой подрытый белый камень…»
Водой подрытый белый камень,кукушки голос узнаю.Где б ни был я, а всё ж мечтамилечу в Донетчину свою.Лечу, как будто стал крылатым,и сердцем радуюсь своим,завидя шахту, где когда-тои я работал молодым.Донца сверкающие воды,поселка вижу я огнии даже садик у завода,где в давние гуляли дни,где мы любили, вырасталисреди товарищей своихпод вечный звон и грохот сталив цехах широких заводских.Еще сильней дымки клубятся,но жизнь — по-новому светла:копры рядами громоздятся,и новым шахтам нет числа.Гудки всё громче песнь заводят,как счастья знак, а за Донцомвстают всё новые заводыво всем величии своем.Шумят сады над берегамив далекой юности краю.Где б ни был я, а всё ж мечтамилечу в Донетчину свою.1951