Смуглянка мать с детишками двумя:Младенец черный и младенец белый.Живет, за жизнь цепляется семья.Существованье — хитрое ли дело?У женщины в глазах ночная мгла —Печальны очи бархатные эти!..Мария одного лишь родила,И то как тяжко ей жилось на свете! [73]28 июля 1958
73
Беру мотив из евангельской легенды.
10. «Вчера я видел в небе Южный Крест…»
Вчера я видел в небе Южный Крест —У нас не видно этого созвездья —И, странно, ничего не ощутил.Пошли астрономические спорыС участием моим весьма пассивным(Хоть про Галактику пробормоталЯ что-то глухо) — только сердце сжалосьПри мысли об огромном расстоянье,Что мы так запросто перемахнули…Припомнилось, что мой отец, когдаК Юркевичу в Кривое в гости ездилВсего-то лишь за двадцать километров,Иль верст, — обычно делал передышкуВ деревне Белки, в хате корчмаря.Передохнуть ведь надобно коням,А путникам по доброй чарке выпитьИ щукой закусить. Как мастерскиГотовила хозяюшка там щуку!А вдруг молоденькая стюардесса,Что в самолете угощала насЛюбезно сандвичами и портвейном(Входило это в плату за билет,Как всякое обслуживанье в целом,Как даже и улыбка стюардессы),А вдруг девчурка — правнучка, ну, скажем,Того седого Юдки-корчмаря?Не так оно, ей-богу, невозможно! [74]Над океаном передышки нет,И океана самого не видноС огромной высоты, лишь горы туч,То снеговых, то голубых, то серых,И вообще — лети себе, лети,Пока не вспыхнут огненные буквы:«Курить запрещено» и «Привяжись», —Предупреждая нас о приземленье.Отец мой даже слов таких не знал,Как «стюардесса», а дорога нашаЕму вовек во сне бы не приснилась,Хоть Жюля Верна, знаю, он читал.Но не об этом речь моя идет.На тот далекий Южный Крест смотрел я,На воду, на поток ночных авто,Летящий бурею вдоль побережья,И думал я: хотя далёко, правда,Мой край родной, родные сердцу люди,И дети, и привычная работа,И сад, который я с женой сажал,А всё же это на одной планете!Иметь бы только голос — долетел быОн до Романовки, Кривого, Белок…Да! Все живем мы на одной земле!31 июля 1958
74
На пути в Бразилию и в самой Бразилии я еще раз убедился, что люди из наших краев раскиданы по всему свету.
11. «Благословен придумавший маяк…»
Благословен придумавший маяк —Луч, вспыхивающий для тех, кто в море,Мерцание надежды, веры знак,Бессмертный вызов бурям на просторе!От ласкового света маякаВ час шторма, в угрожающем тумане,Упрямо крепнет кормчего рука,Становится короче расстоянье.Огонь пророчит, что невдалекеЕдинство всех людей, хоть ночью скрыто,И подвиг сторожа на маякеДостоин песни, кисти и гранита.Герои не смогли бы никогдаДаль сократить, моря смирить сурово,Когда б не эта светлая звезда —Подобие рассвета мирового!3 августа 1958
403. РОДНАЯ РЕЧЬ
Как отзвук прожитых веков,Как бурь дыханье — речь родная,Вишневых нежность лепестков,Труба походов заревая,Песнь воли, стон в тисках оков,Основа мышленья живая.Орава царских палачей,Холопов, ищущих удачи,Пыталась с помощью бичейНадеть ярмо на дух горячийИ ослепить ее, чтоб ейСтоять на торжище незрячей.Хотели вырвать твой язык!Тебя калеча и пытая,Топтали под злорадный крикИ, в тюрьмы, точно хлам, кидая,Твой изувечить светлый ликВраги пытались, мать родная.Ты вся изрублена была,Как Федор, тот казак безродный [75] ,И еле крылья волоклаПод грохот маршей, но народныйСвой дух — и гордый и свободный,—Как семя правды, берегла.И злак — ценнее всех сокровищНа ниве жизни созревал,И Пушкина наш МаксимовичРодными песнями ссужал,И где шутил Иван Петрович —Тарас Григорьич обличал.И рядом с барской жизнью вздорнойМужицкий гнев волна несла,И Добролюбов непокорныйБоролся словом против зла.Не в зале сумрачной игорнойДуша крылатая жила,А там, где людям пот священныйВ работе орошал чело,Где ветви мысли дерзновеннойЦвели шальным ветрам назло, —Язык огня рвался из плена,И песен пламя там росло.И вот, в том месяце великом,Который землю обновилИ, мир потрясши львиным рыком,Путь к счастью людям осветил, —Свободу всем земным языкамБессмертный Ленин возвестил.И мы живем не по старинке,Теперь мы все — одна река,И слово Леси Украинки,И слово вещего ФранкаНам предрекли не поединки,А дружбу наций на века.Мужай и ширься, речь родная,В семье всех братских языков,Звучи, свободная, живая,Народной музыкою слов,Как мир, как счастье, расцветаяНад прахом сброшенных оков!1 декабря 1958
75
Казацкая дума «Про Федора безродного, бездольного».
404. ПОЛЬШЕ
Песнь живет, забвенье поборовши.Вспоминаю пение «Мазовше» —Чистый голос польского села,Где заря в полнеба свет зажгла,Где весной сияют, как на плёсе,Образы Тадеуша и Зоси,Где мазурки страстной гордый звукСердце напрягает, точно лук.Тучки плыли медленно, как павы,Над камнями древними Варшавы,Что, преодолев и прах и тлен,Славится величьем новых стен,Где высокой чести удостоенС польским воином советский воин,Где уверенно на новый трудНовые строители идут.Там, всегда горящего как рана,Тувима узнал я Юлиана,Там стихи, в волнении привстав,Мне читал Броневский Владислав,Там бродил я, погруженный в думы,Вслушиваясь в уличные шумы,Там, как гимн старинный, полный сил,Я «Kochajmy sie» провозгласил [76] .В Кракове, властительном доселе,Я смотрел Выспянского «Wesele»,И Вернигоры [77] певучий рогЯ навеки в памяти сберег,А при входе в копи соляныеСлышал я любви слова родные,Здесь портретом Ленина всех насВзволновал рабочий и потряс.Светел день. У нас пути едины.Слушай этот голос с Украины,Друг наш Польша! Будешь в счастье жить:Строить, сеять, новое творить,Будет дом твой, чистый и богатый,В изобилье песен, книг и статуй…Пусть твой новый день тебе несетРадость бытия, любовь, почет!1958
76
«Kochajmy sie» — «Возлюбим друг друга» — возглас на старопольских пирах. Он стал заглавием последней книги «Пана Тадеуша» Мицкевича.
77
«Wesele» — «Свадьба» — драма Станислава Выспянского. Вернигора — один из персонажей драмы, легендарный бессмертный дед-лирник, «пророк». Его золотой рог — символ восстания за независимость Польши.
405. ОГНИ
Андрию Малышко
Как хорошо, когда горит огонь,Маня теплом и ласкою привета,—Там друга ждет горячая ладонь,Там потечет спокойная беседа!Он греет сердце радостным тепломИ мысли будит красотой извечной.За стих, за огонек в окне моемЯ Вас, Андрий, благодарю сердечно.Вы вспомнили о тех, кого уж нет,Кто, к горести большой, давно не с нами,И песня Ваша, словно маков цвет,Их увенчала добрыми словами.Пускай живет всегда в сердцах людскихАмвросий Бучма, наш орел в полете,Что был живее всех среди живых —На сцене, в дружбе, в поле на охоте!Пусть в памяти останутся людскойПевучий Шпорта с добрыми глазами,Яновский — будто буря молодойИ Копыленко, чья душа — как пламя.Не избежать тяжелых нам утрат,Порою сердце горестно стеснится, —Но мы живем семьей, как с братом брат,Водой нас не разлить, как говорится!Когда вечерний наплывет туман,Как хорошо у берега речногоС Нагнибедой налаживать таганДля юшки жирной, своего улова;Когда костер уже начнет пылатьИ звезды засияют с небосклона,Платона Майбороду вдруг обнять,Обнять сердечно Воронька Платона!Как молодо шумит, вовсю искрясь,Под берестом иль дубом вековечным,Сияньем ярким озаряя нас,Огонь рыбачий и огонь сердечный!И не одно нам светится окно!И в этом радость и моя и Ваша…Вот, скажем, свет, что засветил давноНам в Ленинграде друг — Прокофьев Саша!Не раз мы слушали при свете томТе ладожские песни-переборы,Что серебристым чистым говоркомПлясать заставили б леса и горы.Нас голос дружбы звал издалекаК родному Бровке с песней соколиной,И огонек в окошке Маршака,И Тихонова свет гостеприимный.Зовут огни нас сквозь дороги пыль,О, сколько их в чудесном нашем мире —И там, где наш спокойный Янка Брыль,И там, где пылкий наш Зарьян Наири.В простые голубые вечера,Когда сады в торжественном тумане,Сияет нам мингрельская заря,Воспетая стихами Чиковани.Но всё ж не только света, что в окнеУ этого или того поэта!Огни сияют в каждой стороне,Такая нам досталася планета!Близ Винницы бродили как-то мы —Вы помните? — далекими путями.С какими там встречались мы людьми,Со свекловодами и лесниками!Вы помните глухое озерцоВ Сосёнках, где чудесная долина?Там коропа при нас поймал хлопчина,—Его навек запомнил я лицо!Шагал он, улыбаясь всю дорогу,А мать его встречала у окна.От гордости вся вспыхнула она:«Яке мале! Погляньте лиш на нього!» [78]Ему, я помню, подарили Вы«Сатурн» [79] зеленый с «верными» крючками.А коропа поймал он рядом с намиПри помощи такой, как он, «братвы»…Он в памяти сберег, должно быть, святоТот чудный день, хотя прошли года!Пусть счастлив будет он везде, всегда(Простите мне, что рифма небогата!).Меня рассказ Ваш часто волновалИ согревал теплом сердечным душу, —Как вы запели с неграми «Катюшу»,Что друг наш Исаковский написал.Я Вам вот эти строки посвящаю,В честь славной дружбы вылились они!Жму руку Вам, сердечно обнимаю…Как славно, что на свете есть огни!9 мая 1959 года — в тот день, когда я слушал в лесу кукушку, и — впервые этой весной — горлицу и соловья.
78
Какой маленький! Посмотрите только на него! — Ред.
79
«Сатурн» — название рыбачьей, особого изготовления лески.
406. ЖУРАВЛИНАЯ СТАЯ
(Из дневника рыболова)
Мы у воды поставили шатерОкруглый, островерхий, желтобокий, —Такие половецкая ордаВ степи бескрайной ставила когда-тоИ наши предки — с чубами, с усамиЛихие запорожцы-молодцы,Воспетые Шевченком (он писал,Что море синее славян любило,Вершить походы помогало имНа Крым и на Царьград — таких походовНе много сможешь в прошлом отыскать…),Раскинули бивак мы у ДнепраНе по-казацки ежели, то всё жеХоть по-рыбачьи. Правда, беззаконноРасположились рядом таганецИ примус. И корабль у нас — не чайкаИ не байдак, а нечто поновее —Моторка… в архаическом, однако,Расстройстве, до какого довелиЕе парняги наши, мотористы,Философы, почти что Куприяны.Ведь не уступит русскому «авось»Присловье «над соломою цехмистра»,Внушительное: «Якось то буде!»«Авось» был Пушкиным еще осмеян [80] ,И Куприяны тоже с давних порЖивут лишь в песне (положил ееНа ноты Лысенко). А в песне тойПоется, как однажды собралисьКомпанией веселой мастера —Давно то было! Мастера тогдаВ цеха объединялись — мы теперьНазвали б их, пожалуй, профсоюзом.(Сравнение условное, конечно,Прошу историков меня простить!)Там были — песня молвит — кузнецы,Сапожники, портные, музыкантыИ виновары, да и пивовары.Компания (так песня говорит)Была хоть небольшая, да честная.Командовал пирушкой мастеровПремудрый Куприян — его прозвали«Цехмистер над соломой». Пировали,Хмельное попивали, веселились,И вдруг кричат: «Беда! Жена идет!» —Тут драматизм событий нарастает:Один зовет спасаться, тот — признаться,Тот шепчет: «Братцы, тихо, не шумите!»,А тот: «Ой, братцы, худо будет, худо!»И лишь философ Куприян изрекСпокойное, торжественное слово,Всех успокоив: «Якось то буде!»Сей афоризм цехмистра КуприянаКазалось бы, давно пора в архивОтправить нам и на тебе! ПороюОн снова вдруг прорежется у насВо вред хорошему, бесспорно, делу.Ну, словом, нечего греха таить:Вот эти наши хлопцы-молодцы,На каравелле нашей капитаны,И лоцманы, и боцманы, и прочийВ двух лицах воплощенный экипаж —Шоферы, что вдруг стали речниками,Частицу Куприяна сохрани,Всё ж на «авось» привыкли полагаться…Но помолчим! Пусть «винт» у них «летел»,И рвался трос, и прочее такоеДосадное случалось по дороге,Но мы доехали, — и у водыСтоит шатер, каким рассказ я начал.Мы окуней ловили на живцаВ Протоке Волчьей — так рукав зовется,Где щука хищная и шереспёрыВдоль отмели мальков искристых гонят,Могучими ударами своимиСердца рыбачьи теша и страша.Проворные стрижи вились над нами,Из норок вылетая земляных,Обильно испещривших надбережье —Крутой, высокий глинистый обрыв.Крикливые шарахались «мартыны»,И кулики посвистывали звонко,Гуляя по прибрежному песку.А по Днепру скользили пароходы —И пассажирские, с веселой песней,С чужими, но родными нам людьми,И грузовые — право, работяги:Они нередко поражали насУпрямой, крепкой силою своею, —То уголь и дрова они неслиПо желтой, взбаламученной воде,То длинное перевесло плотовТащили, будто исполинский хвост,Как очередь тащили за собою.Моторки рыскали неутомимо —То с нашим братом, до лещей охочимИ уточек, то с молодежью шумной,Что подставляла бронзу крепких телПод солнце, и под ветер, и под дождь.А рядом Пятницы и РобинзоныХозяйничали у своих палаток,Как чибисы волнуясь и крича…Вся эта грохотня, свистки и крики,Движенья все — казались нам покоемИ тишиной безмерною, как небо,Как даль Днепра, и поймы, и леса,Сплывавшие волнами к горизонту.Мы удочки закинули, рядкомС Андрием сели тут же, закурили,Задумались… И — еле слышный звук…Ага! То — журавли. «Так рано нынче?»— «Да где ж они?» Мы всматривались долго,И вдруг взглянув назад, оборотясь,Кричу через плечо: «Андрий! Смотрите!..»Мы оба разом на ноги вскочилиПред несказанной этой красотой:Большая стая журавлей кружилаНевысоко и плавно над землей,Как бы над самой нашею палаткойВедя воздушный, легкий хоровод…И не был то хрестоматийный клин,Привычный нам по всяческим картинкам,Стихам и прозе разного калибра,По песням, по забавам детских лет…Нет! Там велась веселая игра!И вспомнил я, что иногда в народе«Веселыками» кличут журавлей,Чтобы веселье, не печаль несли нам(Смотри словарь Гринченка, первый том).Всё выше, выше стая поднималасьВ чудесной и таинственной игре,Той, что была, возможно, подготовкойК отлету в теплые края, — и сразуРастаяла — счастливое виденье!В моей душе та стая разбудилаВоспоминаний горечь и усладу —Об отошедших навсегда друзьях,О задушевных и простых беседах,О веснах, что навеки отзвенели,О днях осенних — безвозвратных днях.Припомнилось, как некогда с женой,Подругой верной в разную погоду,Я жил на Черноморском побережье.И вот однажды — как из рукаваКакого-то волшебного, над моремВдруг чередой помчались журавлиНа юг, одной привычною дорогой,Жемчужно-серебристым светлым клиномСверкая в воздухе и погасая…Их пенье, их курлыканье звучалоТак несказанно-радостно и грустно…Как эти звуки в сердце отражались!..И показалось нам — мы ощутилиБезмерность мира и любви величье,И жили мы тогда одним желаньем:Заслышать вновь под синим небосводомБлистательные трубы журавлей,Вещающие радость без предела…И знали мы, и верили мы твердо,И твердо сохранил я эту веру:Пусть осень мертвой шелестит листвой,Седины старость чешет пусть лукаво,Но человеку, если только он,Как человек, живет с открытым сердцем, —Страданье даже вырастает в радость,И над землей, подернутой туманом,Кружат веселой стаей журавли…15 августа 1959 У Гайдамацкого острова на Днепре22 августа 1959 Киев
80
В отрывках из X главы «Евгения Онегина», дошедших до нас, есть такие строки:
Авось, о Шиболет народный,Тебе б я оду посвятил,Но стихоплет великородныйМеня уже предупредил.
Шиболет — по-древнееврейски — колос. По этому слову, — гласит библейское предание, — воины еврейских племен во время сражений узнавали друг друга.
«Стихоплет великородный» — автор стихотворения «Авось», князь И. М. Долгорукий.
407–420. ГОЛОСЕЕВСКАЯ ОСЕНЬ
1. «Можете не верить — как угодно…»
Можете не верить — как угодно, —Я пример вам всё же приведу:Вальдшнепы бывают ежегодноВ нашем Ботаническом саду.Вдумайтесь: шумит, гремит столица(Помнится, сказал и Гоголь так),А под осень прилетает птица,Кинув хмурый северный дубняк,Темный, грустный взгляд, скользящий мимо,Длинный клюв, как будто про запас, —Сердцу равнодушному незрима,Непостижна, как закатный час.Так сидит, что наступить нетрудно,А взовьется — и душа замрет…О, какая радость, мир мой чудный,Этот шумный, быстрый птичий взлет!28 сентября 1959
2. «Ночь, и ветер вербы нагибает…»
Ночь, и ветер вербы нагибает,Мечется земля в тревожных снах…Ой, тому не сладко, кто блуждаетВ эту ночь один в глухих полях!Знаю я: ему блеснет из мракаОгонек приветливый в окне…Но не собираюсь я, однако,Лгать, что весело сегодня мне!Я друзей утрату вспоминаю,Луч зари, что навсегда погас…Потому и дверь я открываюДля печали в этот поздний час.Что ж, подруга робкая, давайтеМы закурим с вами, посидим…Но наутро я скажу: прощайте —И надолго!.. Сядьте, помолчим.29 сентября 1959
3. «Полстолетья — как мгновенье, скоро…»
25 июля 1909 года Блерио на аппарате, который сконструировал он сам, перелетел за сорок минут через Ла-манш.
Из старой газеты
Полстолетья — как мгновенье, скоро —С той поры успело пролететь!Раскаленный слепок метеораНе успел еще в пути сгореть.Ну, хотя б об этом всём поэтыСпели современникам своим,Чтоб полет космической ракетыПредварить эпиграфом таким,Чтобы вспомнить, как крутые дугиУстремленных в звездный мир путейНа песке вычерчивал в КалугеЦиолковский в вещей глухоте!..Бэ-эС-Э моей смиренной музеВерсии иной соткала нить:Блерио, там сказано, в СоюзеДней своих закат хотел прожить [81] .12 октября 1959
81
Большая Советская Энциклопедия, 2-е издание, т. V, стр. 294.
4. «Сердце верит иногда приметам…»
Сердце верит иногда приметамВопреки рассудку и теперь,И не надо, может быть, запрета…Если веришь, на здоровье — верь!Впереди дорога расстелилась.Сколько пробежало здесь машин!Сколько в них сердец горячих билосьИз-за тех или иных причин!Кто бы ни был — со своей судьбою,Цветом глаз и голосом своим,Словом, интонацией любоюЗдесь потоком двигались живым.Велика людей семья большая,Хорошо у них идут дела:Им с ведром, наполненным до края,Девушка дорогу перешла [82] .14 октября 1959
82
Если с полными ведрами перейдут дорогу — это хорошая примета для путников, охотников и рыболовов.